— Обязательно, Рада Артемовна. Ну я побежала? Кстати, — сказала она, уже взявшись за дверную ручку, — Грачевы трижды звонили сегодня. Переживают.
— Спасибо. Я свяжусь с ними и успокою.
Кристина хлопнула дверью и тут же открыла ее, просунув рыжеволосую голову в кабинет.
— Вы мне телефончик Немирова скиньте. На всякий случай. Мало ли.
— Конечно. Дай мне минуту.
И зачем я попросила эту минуту, почему сразу не могла сбросить номер, он же был забит у меня в телефоне?.. Как только эта мысль мелькнула в сознании, я сразу выполнила просьбу Кристины. Не хватало заниматься ерундой, словно я малолетка. Это в двадцать можно ревновать чужого или абсолютно незнакомого парня, а в тридцать с хвостиком пора бы набраться ума.
Я переговорила с Грачевыми, успокоила взволнованную мать. Она несколько раз объяснила, что их семья не может позволить провала. Планируется больше пятисот гостей, и все они уважаемые. Вот все: от первого и до пятисотого. Разговор закончился фразой:
— Если вы не сможете сделать так, как мы с вами обговаривали, то, поверьте, вашей студии не стоит больше работать с организацией мероприятий. Я позабочусь, приличных заказов у вас больше не будет.
— Я прекрасно понимаю ваши опасения, — произнесла я, стараясь улыбаться, хоть Грачева меня и не видела. — Я гарантирую, что совершеннолетие вашего сына город запомнит надолго.
— Надеюсь на это!
Я попрощалась, брезгливо отложила телефон в сторону. Разговор высосал из меня силы. Бывают же люди, несколько минут беседы — и ты разряжаешься, словно батарейка. И дело даже не в том, что говорит этот человек, достаточно его присутствия.
— Рада Артемовна, отпустите меня на часик раньше? Хочу подобрать подходящий лук для встречи, — спросила Кристина, поймав меня у кофемашины.
— Конечно. В Ирисе строгий дресс-код, — ответила я и задумалась над тем, почему, собственно, и мне не поехать домой. Я не хотела думать о прошлой ночи или о работе, я хотела спать! — Отпишись, как будет результат, — попросила я.
— Оки-доки.
Возвращаться домой, когда на улице еще светло, было довольно странно. Я так привыкла работать до последнего, что, идя к подъезду и встречая прогуливающихся людей, улыбалась им. Ничего хорошего прохожие точно не подумали. Не удивлюсь, если в общедомовом чате появится новость о странной женщине.
Серканчик был удивлен моему появлению не меньше остальных, застыв на месте преступления.
— Фу-у-у, — протянула я, поднимая халат с пола. — Ну нет у тебя ничего, что ты его мутузишь? И не смотри на меня так, я не буду покупать тебе плюшевую чихуашку, — на отказ пес отреагировал недовольным ворчанием и тявканьем. — А ты цены видел на собачьих подружек? — Серкан подпрыгнул, сделал оборот вокруг себя. — Тебе лет десять надо будет показывать цирковые номера у метро. И мне тоже. А что, если я скажу ГУЛЯТЬ?
Это слово всегда возвращало любовь к жизни моему рыжему мужчинке. На улице он мог вдоволь набегаться и налаяться. По возвращении домой падал без задних ног и спал до самого утра. И я, воспользовавшись моментом, что главный конкурент СПА-процедур отключился, набрала ванную. На Новый год девчонки подарили мне подставку для кайфушек. На ней можно было разместить бокал вина, закуски, телефон или книгу и отмокать часами.
— М-м-м, — я со стоном опустилась в горячую воду, отпила прохладного вина и откинулась на бортик ванной.
Ну что может быть лучше? Только звонок Кристины… Я дотянулась до полотенца, вытерла руки от пены.
— Все хорошо? — спросила, принимая вызов и пытаясь сообразить, сколько сейчас времени. Когда я вернулась с прогулки, на часах было семь тридцать. Сейчас Кристина должна была еще находиться в ресторане с Немировым.
— Это я хотел у тебя спросить, — вместо приятного женского голоса из динамика доносился мужской. Злой. Очень злой.
— Эм…
Ну что я могла еще сказать кроме “эм” ?..
— Судя по звукам, Р-р-рада, все отлично. Если тебя интересует аренда, моя чистенькая девочка, то я жду тут еще тридцать минут. И ни секундой дольше.
Я до боли прикусила губу, чтобы не сказать никакую гадость в ответ. Днем Грачевы дали ясно понять, что не потерпят накладок.
— Давид Романович, разве Кристина вам не сказала, что я плохо себя чувствую? — спросила я, придав голосу болезненности.
— Да, она что-то там мямлила, активно теребя себя за вырез платья. Ты хотела подложить ее под меня? — спросил он нахально.