— Хотите меня напоить? — спросила я, наблюдая за тем, как Немиров с жадностью, по-мужски ест полусырое мясо.
— Хочу тебя.
— Хм, — я не была готова к такой откровенности. Обычно мужчины старались произвести впечатление, сладко пели в уши… — Это в обмен на аренду? — я наконец подобрала слова.
Немиров отрицательно покачал головой.
— Но, если ты хочешь в обмен, я не откажусь, — он вытер губы салфеткой и широко улыбнулся. — Не нужно так смотреть на меня, Р-р-рада. Ты предложила, я согласился.
— Это был сарказм.
— Я в нем не силен, — сообщил он, протягивая мне папку, что все это время лежала на краю стола. — Мой юрист ознакомился и дал добро.
— Но?.. — я не верила, что Давид Романович сделает что-то просто так.
— Никаких “но”. Мы ужинаем, я отвожу тебя домой и…
— И?..
— И ты меня благодаришь.
— Словесно?
— Ну орально я тоже люблю, — и ни капли неудобства или смущения. Уверена, за соседними столиками нас слышали. — А ты, Р-р-рада?
— И как часто это срабатывает? — забрала папку, не отводя взгляда от мужчины. Нельзя тут как с агрессивной собакой или… придурковатым соседским подростком в подъезде, который решил порисоваться.
— Что именно?
— Поведение. У меня есть писька, я обязательно ее тебе покажу?
— Так про член ни слова не было, — ответил Немиров. — Но если тебе так неймется посмотреть, то… — он со скрипом отодвинулся на стуле. — Кто я такой, чтобы тебе отказывать, — расстегнул ремень на брюках и взялся за пуговицу, когда к столику подошел официант и поставил передо мной бокал с вином.
— Простите, — парень вежливо улыбнулся Давиду Романовичу, — у нас в зале есть несовершеннолетние.
— Да?! — тот удивленно осмотрелся. — Ну не судьба, Рада. И не проси больше. Не проси, — он поправил одежду. — Она у меня такая страстная. Принесите еще стейк. Аппетит разгулялся.
— Без проблем, — отозвался официант. — Вам? — обратился ко мне.
— Ничего. Мне будет достаточно заказанного, — ответила я, открывая папку и перелистывая бумаги.
— Я уже проставил даты, осталось только подписать, — сообщил мне Немиров деловым тоном, словно минуту назад и не было неудобного разговора. — Поужинаем и подпишем.
— Поужинаем и подпишем, — повторила я, закрывая папку и откладывая ее на край.
— Так почему ты решила проигнорировать меня? — спросил он.
— Вы не мой типаж, Давид Романович. И не хотела ставить деловые отношения под угрозу.
— М-м-м, — протянул он. — А вот ты определенно мой типаж.
— А как же юные блондинки? — я не удержалась, чтобы не съязвить.
— Так ты опять о себе, Рада.
— Так я сплошь разочарование. Юность покинула меня лет семь назад, а мой натуральный цвет волос — русый.
— Какая неприкрытая попытка разочаровать, — Немиров сокрушенно покачал головой.
— Я лишь сказала правду. И когда я не держу спину прямо, а так я делаю часто, если одна и меня никто не видит, на животе некрасивая складочка. Две. Поперек.
— Было бы страшнее, если вдоль. А у меня волосы на груди, — парировал он.
— Для мужчины это не криминально.
— Ваш сет с морепродуктами.
Я была готова расцеловать официанта!
— Спасибо, — поблагодарила я, переключая внимание с Немирова на других гадов. Морских.
— Устрицы повышают потенцию, — пояснил Давид Романович, пока я воспользовалась влажной салфеткой.
— Могу с вами поделиться.
— Сомневаешься в моих возможностях?
— Никаких сомнений. Я их не ем.
— Серьезно? Я думал, что все девушки предпочитают устриц.
— Возможно, они их предпочитают, потому что это модно и дорого.
— А что же любишь ты?
— Я люблю раки с пивом и печеную на костре картошку. А еще холодец с хреном и маленькую сушеную рыбку, от которой с утра просыпаешься азиатом. И черный хлеб с солью и горчичным маслом, — выдала я, не упомянув, что после подобных трапез приходится еще усерднее пахать в тренажерном зале. Это в двадцать можно было без последствий съесть ведро мороженного, запить газировкой и шлифануть все бутербродом с копченой колбасой. А сейчас подобное комбо вызовет вздутие и бессонную ночь.
Давид Романович завис.
Если бы я не засмотрелась на его холеное лицо, то обязательно сфотографировала.
— Почему ты не пытаешься понравиться мне? — спросил он, вызывая неконтролируемую улыбку, переходящую в смех. А вот чего мне стоило, чтобы он не перерос в хохот…
Хотелось ли мне ответить честно? Очень!
Сделала ли я это? Конечно, нет.
— Правила, Давид Романович.
— Да, ты не встречаешься с клиентами.
— Верно. Это непрофессионально.
— Ты же сейчас лжешь, — сказал он.