— Когда за тобой заезжать? — спросил Витя. — Сейчас распечатают договоры, и я свободен.
— Я одна съезжу к Немирову, — ответила я. — Не мотайся.
— Эм, ты серьезно хочешь остаться с ним наедине? — поинтересовался мужчина.
— А что он мне сделает? Съест? Вить, будь реалистом, ты видел девочек, работающих у него. Так вот я старше лет на десять. Это в лучшем случае.
— Рад, серьезно. Я знаю, что я говорю. Я хочу поехать с тобой. Он явно запал на тебя. Нехило так.
— Не делай из него маньяка. Я не впервые буду вести переговоры. Вить, мы с тобой говорили на эту тему. Помнишь?
— Помню, — признался он недовольно.
— Мы оставили личное, — я помахала неопределенно рукой на радость Серканчику, что начал суетиться под ногами, думая, что я хочу с ним поиграть. — Там. В прошлом. Ужин был ошибкой.
— Да-да, ошибкой, — согласился Витя.
— Ну вот и все. Я сама заеду в офис за документами, а потом в клуб. Уточню у хозяина, когда можно будет приехать с замерами.
— Ладно. Твои туфли у меня.
— Я помню. Оставь под моим рабочим столом. До встречи, — я закончила неудобный разговор.
Существует же золотое правило: никаких отношений на работе. Они имеют свойство не складываться или заканчиваться. Так вышло и у нас. Одно свидание восемь месяцев назад. После взрослый разговор, где мы выяснили, что я не готова ни к чему серьезному, а к несерьезному тем более. Мы расстались у моего подъезда с договоренностью, что забудем эту попытку. Но изредка у Вити что-то щелкало внутри, и он пробовал себя в роли Отелло.
— Пойдем-пойдем, — поторопила песика. — Мамочке пора в большой мир.
В офисе я не провела и десяти минут, поздоровалась с коллективом, забрала папку с документами и, удостоверившись, что все в порядке, направилась к Немирову.
Внутри было непривычно волнительно. Не обычное чувство, которое ты испытываешь на каком-либо этапе работы, а больше похоже на мандраж, когда ты должна пересечься с мужчиной.
— Ты не дури, — сказала я себе, бросив взгляд на отражение в зеркало заднего вида. Не хватало потеть, заикаться и вести себя как идиотка. — Ты взрослая женщина после развода, — я продолжала убеждать. — Что ты там не видела и не слышала? М? — я пристально посмотрела самой себе в глаза. — Одно и то же в голове и штанах. А тут еще самовлюбленный экземпляр без недостатка женского внимания.
Таких я не любила больше всего. Уверенных в себе. Нет. Самоуверенных. Эти вот ухмылки, снисходительные улыбочки, кобелиный взгляд. Мерзость.
Мужчина должен быть прост и обязательно в тебя влюблен. Такой вариант я рассматривала на тот случай, если меня вдруг вновь потянет во мрак, ой… брак.
— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнула я через левое плечо. — Не дай бог.
Уже накушалась.
Спасибо.
Почему-то после штампа в паспорте сильный пол перевоплощается в амебу без знания, как подогреть суп, где лежат документы и чистые носки, но с тягой к близкому знакомству с твоими подругами.
Хватит!
Единственный мужчина, который проникнет в мою постель, в мой дом и в мое сердце, — это Серканчик. Верный и настоящий.
К клубу я подъехала без десяти двенадцать. В свете дня темное стеклянное здание смотрелось еще более странно. Как портал в место греха. Вот ты гуляешь по исторической части города, любуешься спокойной водной гладью — и среди этого “Ночь”. Клуб определенно манил. Обещал то, о чем ты стесняешься говорить вслух.
Я вздрогнула от стука в автомобильное стекло.
Немиров возвышался у моей двери, показывая жестом, чтобы я выходила. Я коротко кивнула, сделала вид, что мне нужно еще пару минут, собрала документы, проверила, не потекла ли помада, и только потом вышла на зной.
— Добрый день, Давид Романович, — здороваюсь я, в этот раз избегая рукопожатия.
— Доброе день, Рада, — ответил он. — Вы удивительно пунктуальны.
— Это моя работа, — я сделала шаг в надежде, что мужчина отступит и даст мне немного пространства. — Пройдемте внутрь или можем подписать здесь.
Он понимал, какое влияние на меня оказывает. И наслаждался своей силой.
— Безусловно внутрь.
Немиров наконец разворачивается, а я иду следом, торопливо перебирая ногами и стараясь успеть за размашистым мужским шагом. Так и хочется крикнуть в спину: “Можно чуть помедленнее?!”
Он открывает передо мной дверь, ждет, когда я войду в прохладу и полумрак. В зале вновь никого. Слышны наши шаги и шелест вентиляции.
— В кабинет, — говорит он, первым поднимаясь по лестнице.