Всё любопытственнее и любопытственнее!
Всё страннее и страннее! Всё чудесится и чудесится!
После обеда идти в гостиницу не было никакого расположения духа, но и прогуливаться по городу Инга не жаждала. На долю её бедных ножек выпало предостаточно издевательств за последнюю неделю! Поэтому девушка всё-таки вернулась в номер, положила в пляжную сумку купальник, покрывало, полотенце и спустилась в фойе, рассчитывая взять в аренду велосипед и поехать на пляж, как и подобало порядочному туристу. Однако это безусловно приятное и правильное намерение прервало пение. Ещё с коридора второго этажа до её ушей донеслись приятные звуки непонятных слов. Голос был настолько завораживающим, что она некоторое время просто стояла, прислушиваясь к нему. И очень удивилась, увидев, что пел старик Арьнен.
Тот оказался в фойе в полном одиночестве и явно наслаждался временем, когда почти все туристы проводили время вне гостиницы. Вероятно, поэтому он и позволил себе подобную вольность. И Инга была счастлива, что стала невольной свидетельницей концерта. Она определённо не желала мешать и хотела дослушать песню до конца, однако Арьнен, завидев постоялицу, плавно сбавил громкость пения и замолчал.
— Это было великолепно! — искренне сказала она. — Не ожидала, что вы можете так петь! Голос столь чистый и…
— И?
— И молодой, — всё же закончила девушка, несколько краснея.
Арьнен только усмехнулся.
— Слышали бы вы песни, которые я пел, когда действительно был юн и изображал из себя барда! Женщины обожали меня.
— Я понимаю их… А о чём была эта песня? Серенада о любви?
— Можно и так сказать. Про любовь в ней тоже много. Но больше о судьбе.
— Да? Расскажете? — ей и правда захотелось узнать сюжет.
— Эта история отца, который потерял дочь и винил в своей беде её лучшего друга. Его желание отомстить в конце концов побороло благоразумие. Оно стало настолько сильным, что ради него он уничтожил целый мир.
— Ого! — удивилась Инга. — Надо же!
— А что вы находите странного?
— Ну, — попытала она облечь в слова мысли. — Как-то чересчур масштабно. Даже если бы не только друга пытался убить, то тогда уж всю его семью или весь город… Но чтобы целый мир?
— Видите ли, Инга. Будь этот несчастный отец обычным человеком, то так бы и стало, — спокойно пояснил Арьнен. — Но он обладал большим могуществом, да ещё и поддался собственной слабости.
— Мне кажется, что тогда можно было выбрать и более аккуратный способ, — не приняла объяснения девушка. — Ради кого-то одного действовал он излишне глобально.
— Не судите, — строго и категорично произнёс старик. — Другом той девушки являлся сосуд, в который Сотворивший всё живое вложил почти всю свою силу, часть знаний… и ни капли собственного умудрённого жизнью разума!
— О!
— Вот так! — остался довольным произведённым эффектом Арьнен.
— Ладно. Так, значит, песня заканчивается уничтожением всего живого?
— Отнюдь! Это только начало судьбы. Дальше сосуд Творца создаёт новый мир и наказывает главного героя истории. Тот вынужден служить безропотным рабом и палачом за пределами пригодного для жизни пространства, но он и не испытывает по этому поводу никаких чувств, кроме вины за прежнее. И так проходят годы, пока однажды к его заставе не подводят ту, что вобрала в себя душу его дочери.
— Вы сами сочинили историю или это местная легенда?
— Это судьба, — развёл руками Арьнен. — И в ней всё могло бы быть иначе, отправь отец незнакомку обратно или на казнь. Но он отпустил её бродить до скончания веков на подчинённых ему землях, для чего иразделил себя на несколько частей. Большая его телесная часть осталась в замке исполнять долг. Дух получил указание помогать ей и следить, чтобы дочь не смогла покинуть обозначенные безопасные пределы. А хрупкая Любовь и сама не желала отходить ни на шаг.
— Больше похоже на бесконечный сериал. Я уже запуталась настолько, что продолжение утратило смысл.
— Тогда просто скажу, что я прервался на моменте, когда девушка, послужившая хранилищем чужой души, почти полностью утратила себя. От того, чтобы отдать своё тело другой, некогда погибшей, её уже почти ничто не отделяло.
— Нет уж! — воскликнула Инга. — Вы теперь рассказали столько, что я хочу знать, чем же песня закончилась.
— Она до сих пор звучит, — хитро улыбнулся Арьнен и, начав пение, склонил голову, чтобы эффектно и неспешно удалиться из фойе.