— А глазки-то как заблестели! — восхищённо прокомментировал парень, довольный произведённым им эффектом.
— Это твой фонарик отсвечивает! — тут же отмахнулась она и пошла дальше.
Ну что можно было спрашивать у такого несносного человека?! Всё равно только поиздевался бы и ничего толком не рассказал раньше времени!
Молодой учёной оставалось только радоваться, что она, подобно одной своей родственнице, не страдала клаустрофобией. Узкий лаз коридором назвать было никак нельзя. Он давил со всех сторон, напоминая могилу. И даже самоуверенная Инга, пожалуй, поддалась бы лёгкой панике, продлись их путь не пару минут, а дольше. Однако тот достаточно быстро завершился в полукруглом зале. Тусклый свет фонарика высветил ровные гладкие тёмно-серые стены, да пол и потолок того же цвета. Если бы не грубая каменная балюстрада на противоположной от них стороне, то сложилось бы впечатление мрачной коробки. Инга даже недовольно поморщилась. Она ожидала многого, но никак не того, что находилось перед нею. Разбалованный величием современный человек рассчитывал на исключительное величие и максимальную вычурность.
— Зал Тишины, — прошептала жрица, и её шёпот, словно острый нож, разрезал пространство. Помещение не должно было давать такой акустики по строению, но…
— Действительно, — подтвердила Инга, только чтобы ощутить на себе эффект.
Она не шептала, а потому звук, словно хриплое карканье, тут же сдавил со всех сторон. Её собственный голос изменился до неузнаваемости. Девушка даже поморщилась, мысленно зарекаясь от любой болтовни. Но жрица не знала этого, а потому сурово поднесла указательный палец к губам, призывая к молчанию. Затем та несколько секунд пристально смотрела на Ингу, и, наконец-то решив, что гостья больше не стала бы вести себя столь безрассудно, подошла к единственному предмету мебели в зале — чему-то среднему между тумбой и комодом. Суховатые тонкие руки, закутанные в широкие рукава чёрного одеяния, беззвучно выдвинули верхний ящик. Оттуда жрица достала два светодиодных светильника, выполненных в стиле керосиновых ламп прошлого века. Одну она сразу передала Инге, а другую поставила на комод. После чего извлекла три толстые свечи, зажигалку и убрала всё во внутренние карманы своего одеяния. Задвинув ящик, старуха взяла светильник и включила его. Инга тут же последовала её примеру. Пространство зала озарилось мягким голубоватым светом. Чего-либо нового к увиденному ранее это не добавило. Только стало понятно, что за балюстрадой находился спуск. К нему и повела их жрица.
На удивление шаги людей в отличие от голосов никакого шума не создавали. Инга по-детски постаралась шаркнуть ногой, но вокруг по-прежнему царила полная тишина. Исследовательнице сразу вновь захотелось попробовать что-либо сказать, но она с трудом всё-таки сдержала себя, придя к выводу, что причиной всему было строение зала.
Кто знал? Почему бы была невозможна постройка, где акустика почти полностью глушилась на одной высоте, а на другой достигала небывалых эффектов?
Хватит с неё играть в восторженного средневекового жителя, готового обоготворять неясные для него технологии! В конце концов, островитяне никогда и не походили на дикарей. Скорее они были сродни древней цивилизации, обладающей своими уникальными секретами и манящими тайнами. Так что удивилась, сделала мысленную пометочку, а потом уже и разгадывай, Инга! Зря высшее образование получала что ли?
Размышления привели и к новому обстоятельству.
Девушка, не желая тратить ни секунды, повернулась к Риэвиру в намерении ткнуть указательным пальцем в висящий у того на груди фотоаппарат. По её мнению, этого жеста было бы достаточно, чтобы дать понять о своём желании узнать, возможно ли сделать хоть какие-то фотографии здесь. Ну, и если уж то было возможно, то и не упустить свой уникальный шанс!
Намерение было хорошее. Но происходило всё в движении. Да и логическую цепочку Инги по виду её спины островитянин предполагать никак не мог, а потому он не прервал свой стремительный шаг. В результате женский палец с силой уткнулся в мускулистый торс, заставляя парня приглушённо ойкнуть. Даже такой короткий звук отразился мерзким эхом по залу. Поэтому все колкие замечания Риэвира и искренние сожаления Инги, ощупывающей собственную конечность на наличие перелома, так и остались невысказанными вслух. Им оставалось лишь обмениваться многозначительными взглядами.
Однако молчание длилось недолго. Едва они преодолели первый виток лестницы, по спирали ведущей куда-то глубоко вниз, как Риэвир язвительно зашипел: