Остор продолжал молчать, а потому она продолжила:
— Ведь это не он стал разрушителем нашей детской привязанности. Это я осознала, что не люблю тебя! И только затем полюбила его.
— Рад, что ты наконец-то хоть как-то удосужилась пояснить отчего начала избегать меня, но не думай, что я всё это время жил мыслями о прошлом. Судя по всему, это ты никак собственную вину отпустить не можешь, раз через столько лет нашла меня и решила раскрыть сердце, — наконец спокойно сказал он и, плотно закрывая за собой калитку, вернулся в дом, как если бы и не собирался никуда из него уходить.
Мэйтэ в неподвижности ещё постояла с минуту. То ли женщина была шокирована сказанным и внезапным уходом, то ли верила, что собеседник ещё вернулся бы. Однако вскоре она потёрла кожу возле глаз, как если бы стирала слезинку, и пошла за дочкой, едва не сталкиваясь с Риэвиром лбами.
— Простите! Сплю на ходу! — извинился парень с привычными шутливыми интонациями и, дождавшись всепрощающей улыбки, открыл калитку, не так давно закрываемую братом.
Только тогда Мэйтэ осознала, с кем ей довелось встретиться. Она не узнала малыша, которому когда-то рассказывала сказки, ведь внешне тот мало походил на первую любовь её далёкой юности.
…Её дети тоже были разными. Сын пошёл в родню отца. А дочь копировала образ с неё самой.
— Я хочу ещё мороженого, мама! — показывая на пустую вазочку, попросила девочка.
— Хорошо, родная. Только в другом месте, ладно? Отсюда мне хочется уйти как можно скорее.
Между тем Остор швырнул портфель с документами на кресло и едва успел сделать пару нервных кругов по прихожей, как дверь раскрылась, и ему снова пришлось взять себя в руки.
— О! Здорово, что ты ещё не ушёл, — обрадовался Риэвир.
— Пришлось задержаться.
Он не стал придавать голосу обыденную сдержанность, понимая, что брат легко раскусил бы его. Просто постарался придать эмоциям иной смысл. И для объяснения причины собственного крайнего раздражения вытащил из портфеля папку:
— Дополнял отчёт по своей проблеме номер один!
Перебинтованная рука и растревоженные нервы сделали движения неуклюжими. Из папки на пол вывалились почти все листы.
— А я думал, что твоя проблема номер один это я, — попытался отшутиться парень, собирая страницы. — С каких пор потерял первенство?
— На тебя у меня ещё есть надежда, что мозги встанут на место, — едко заметил Остор и жестом потребовал собранную документацию обратно.
— Погоди…
— Что погоди? — жёстко перебил он. — Раз ты так рано вернулся, то я могу отчёт дополнять?
— Ну, так-то да…
— И что там с ней по итогу? Жива или мне очередные извинения родственникам писать?
— Жива, — пробубнил Риэвир, так и не отдавая бумаги. — Но может не надо сажать её под замок, а?
— Если бы я хотел её где запереть, то давно бы это сделал, — Остор попытался вырвать у брата документы, но тот сумел увернуться. — Однако ты представляешь, как это будет выглядеть для остального мира? Ладно бы в клинику. Но мы её уже объявили здоровой! А тюремное заключение политически аукнется по полной.
— Зачем тогда ты про вчерашнее посещение написал? — Риэвир указал пальцем на верхний лист в стопке бумаг, а затем попросил. — Может не надо всего этого, а? Она и так вся дёрганная. Ты же прекрасно понимаешь, что у неё сейчас ум за разум заходит. К чему ещё обвинения?
— Да с чего вы все взяли, что я всех виню и всем мщу?! — громко воскликнул Остор, со всей силы пиная кресло ногой. Тяжёлая мебель крякнула, отъезжая в сторону на добрый метр. — Это обычные факты и логика. Ей никто не разрешал Поднебесье посещать! Так что она должна быть хоть как-то наказана. Понимаешь?! Факты и логика!
Риэвир слегка наклонил голову набок, всматриваясь в брата, и уже было раскрыл рот, чтобы задать какой вопрос, как Остор всё же выхватил документы.
— Нет! Вы все считаете, что я только о себе думаю! Что никого не умею прощать!
— Э-э-э, — промычал парень, и Владыка прокричал ещё громче:
— Что ты там хрюкаешь?! Не так что ли?!
— Остор…
— Замолчи!!! И раз логика должна выглядеть так, то получайте такие вот взвешенные решения!