Слабый треск в отдалении насторожил его. Более спокойный человек просто сел бы и подождал спутницу. Но у Левкона почему-то сердце было не на месте. Он устал все время ожидать неприятностей и, когда они случались, воспринимал их чуть ли не с облегчением. Бросив зайца на землю, гиппарх вынул меч и поспешно зашагал на треск. Вскоре он расслышал голоса и похолодел, поняв, что не ошибся. Говорили, а вернее, кричали мужчины. Их было четверо. Через минуту Левкон увидел всю картину. Какие-то грязные чучела в овечьих шкурах толкались вокруг лежащей на земле Ареты. Трое держали ее за руки, за ноги и за голову, а четвертый торопливо насиловал, подгоняемый нетерпеливыми криками товарищей. Рядом валялась рассыпанная охапка сухих веток. Девушка собирала дрова, когда на нее напали, и, вероятно, не успела оказать сопротивления. Никто из углежогов не пострадал, во что, зная Арету, верилось с трудом. Должно быть, ее оглушили, подкравшись сзади.
Размышлять было некогда, Левкон бросился на дикарей, очень надеясь, что они плохо вооружены. Того, что держал Колоксай за ноги, он уложил сразу, всадив ему акинак в спину. Двое других вскинулись было на нападавшего, но получили соответственно в челюсть и под дых. Почувствовав, что ее больше не держат, Арета сама стряхнула четвертого и, не вставая, прямо с земли резко ударила его ступнями в живот. А потом, вскочив, пришла на помощь спутнику. Тот уже вытащил акинак из тела убитого, чтоб тут же воткнуть его в горло другому дикарю. Последний из нападавших на Колоксай лесных людей заметался, но меотянка догнала его и, вцепившись в овечью шкуру, рывком бросила прямо на освободившийся меч Левкона.
Оба, не сговариваясь, повернулись к насильнику, который лежал, не подавая признаков жизни. По его голому животу расплылся колоссальный кровоподтек. Правильно ударив, Арета разорвала ему кишки, даже не повредив кожу.
— Он мертв, — сказал Левкон. — Идем. — Гиппарх сам не понял, почему у него вышел такой суровый голос. Точно спутница была чем-то виновата перед ним.
Меотянка посмотрела на него чуть ли не с презрением и быстро, не оборачиваясь, зашагала к ручью. Там она поспешно вошла в воду и, не обращая на спутника никакого внимания, с отвращением выполоскала себя, едва не вывернувшись наизнанку. Левкон думал, что ему придется успокаивать ее. Но Колоксай, выйдя на берег, только зло сверкнула сухими глазами и, не говоря ни слова, начала собираться.
Обед, ужин, ночь — все было безнадежно испорчено. Спутники молча прошагали второю половину дня, нашли новый источник — благо их теперь попадалось немало, — засветло разделали кролика, зажарили его на палке, как на вертеле, и съели. Давясь. Без всякого аппетита. Словно перед этим не голодали несколько дней.
Сумерки в лесу быстро превратились в непроглядную тьму. Колоксай легла сразу, не сказав ни слова, и лежала тихо, стараясь не дышать. Левкон не слышал, плачет она или нет. Он чувствовал, что должен что-то сделать, и не знал что. В его голове теснились другие мысли: эти существа в лесу, кто они? Углежоги или разбойники, о которых говорила Арета? Их исчезновения хватятся? Будут искать убийц?
Всю ночь гиппарх ворочался с боку на бог, надеясь не проспать нападения невидимых врагов. Под утро он всего на минуту закрыл глаза, а когда открыл, Колоксай рядом уже не было.
Она ушла, забрав с собой лук и кинжал. Акинак и мех с водой оставила ему. Трава, примятая ее следами, уже успела распрямиться и была покрыта капельками росы. Значит, девушка исчезла еще до рассвета.
Левкон обругал себя последними словами. Он должен был это предвидеть. Арета — живой человек. Нельзя было молчать! Гиппарх зло засадил кулаком по пню, у которого лежал, и из деревяшки россыпью хлынули муравьи. Левкон поспешно скатал плащ, закинул за спину мех с водой и застыл в нерешительности, не зная, какое направление выбрать. Рассуждая здраво, надо было идти на юг, и Арета, если хотела спуститься с холмов, должна была двигаться именно туда. Рано или поздно, при благоприятных обстоятельствах, они встретятся… наверное.
Левкон сориентировался по солнцу и тронулся в сторону предполагаемого юга. Его не покидала надежда обнаружить хоть какие-нибудь следы Ареты. Он не ошибся, через час ходьбы ему попался длинный рыжий волос, зацепившийся за веточку орешника. Это обнадежило гиппарха. Но еще через час он наткнулся на циклопическую кладку камней, преграждавшую путь через овраг, и с ужасом осознал, что стоит не на звериной тропе, а на дороге, протоптанной человеческими ногами.