Кто-то жил в этих местах, строил здесь укрепления. Возможно, сородичи тех косматых дикарей, которых они с Аретой уложили вчера у ручья. Удалось ей проскользнуть здесь незаметно? Или она до сих пор не знает, как близко чужаки? Только сейчас гиппарх понял, как беспокоится за спутницу. У нее нет совести! Куда она поперла одна?
Перелезать через таврскую стенку Левкон не стал — по ту сторону была их земля, и Арета, если находилась в своем уме, тоже не решилась бы туда соваться. Гиппарх пошел вдоль оврага и очень скоро услышал шум воды. Еще через минуту — голоса. Спрятавшись за кустами, путник подобрался поближе и увидел несколько женщин. Одни стирали белье, пристроившись на камнях. Другие брали воду чуть выше по течению. Это были темнокожие тавриянки в черных глухих платьях, увешанных серебряными бусами. Их костистые физиономии с крючковатыми носами казались угрюмыми, даже серыми. Левкон неплохо понимал по-таврски. Женщины изо всей силы колотили белье о камни и оживленно судачили на счет «белой ашак», которую наконец поймали, чтобы продолжить стену.
Поначалу гиппарх их не совсем понял. «Ашак» — свинья, и выходило, что им нужна была белая хрюшка, чтоб замуровать ее в каменную кладку. Без жертвы стенка стоять не будет: кто ее станет стеречь? Но зачем ловить свинью? Пойдите к стаду и возьмите. По словам же тавриянок выходило, что они едва ли не год мыкались. Даже работу остановили. Гиппарх напрягся, пытаясь понять смысл разговора. Пару раз женщины обронили вместо «белая» «рыжая», а потом и вовсе стали, хохоча, обсуждать, кому бы могла понравиться «рыжая ашак», у которой кожа бледная, как у покойницы.
Левкон похолодел. Слишком похожие разговоры он слышал у шатра Ясины, и относились они к Арете. Когда же две прачки, поднимая на плечи плетенки с бельем, сказали, что жертву охотники поймали при переправе через ручей, где она зацепилась тетивой за ветку у берега, гиппарху все стало ясно. Эти идиоты помешаны на своих стенках! Громоздят камни кое-как и думают, что мертвец в основании кладки спасет их постройку от падения.
Левкон осторожно попятился, вылез из кустов и, подождав, пока женщины скрылись из глаз, пошел вслед за ними чуть выше по тропе. Он хотел найти поселок тавров и посмотреть, можно ли помочь Арете. Вряд ли ему это удастся. Но сейчас гиппарх даже не пускался в рассуждения. Она вытащила его от скифов… Он должен… Хотя бы для очистки совести…
Тропинка вилась сначала мимо брошенной каменоломни, потом раздваивалась. Справа она карабкалась на склон к поселку, слева уводила под скат к кладбищу в тени ореховых кустов. Услышав впереди стук ослиных копыт, голоса и бульканье воды в больших глиняных сосудах, Левкон резко свернул налево и углубился в орешник. Свет, проникая сквозь сплошной шатер листвы, казался желто-зеленым. У ног гиппарха то и дело попадались известняковые надгробья, похожие на крошечные домики с двускатными крышами. Около многих лежали подношения — раскрошенные яйца, сыр, стояли чашки с куриной кровью. Казалось, здесь живет неумолимый маленький народец, который ест, пьет и пакостит, вмешиваясь в дела живых.
Левкон кружил среди могил, пока впереди не замаячил новый подъем холма, и, задрав голову, гиппарх понял, что подошел к поселку, но не в лоб, а с тылу. Об этом свидетельствовала глухая полуразвалившаяся стена из почерневших камней. Левкон возблагодарил богов за пустынность этого места и полез наверх. Судя по хрюканью, за стеной был хлев. Оседлав гребень, Левкон понял, что не ошибся. Дом, примыкавший к ограде, имел несколько тесных дворов с загонами для скота. Пятнистые свиньи расхаживали, недовольно хрюкая и требуя корма. Хозяева не отзывались на эти возмущенные звуки. Возможно, их не было дома.
Левкон осторожно соскользнул вниз и, держась за жалкое каштановое деревце, перелез к стене жилища. За темной дырой окна не слышались ни шаги, ни речь. Окончательно убедившись, что двор пуст, гиппарх двинулся к внешней ограде. К его удивлению, улицу, ведшую к центру поселка, тоже нельзя было назвать оживленной. Две козы объедали ствол шелковицы, полугодовалый малыш, оставленный без присмотра, на четвереньках выполз за ворота и с наслаждением обдулся в теплой пыли.
Левкон выскользнул со двора и, перебегая от одного глинобитного забора к другому, двинулся по поселку. Большая толпа запрудила северную окраину. Судя по кучам тесаного камня, именно там и располагалась недостроенная стена. Прячась за грудами колотого известняка, Левкон подобрался поближе. Празднично одетые люди возбужденно гудели и переминались с ноги на ногу. В середине между внешним и внутренним панцирями начатой стены была вырыта неглубокая могила. В головах стоял кувшин с водой. В ногах — миска ячменной каши. Гиппарх сглотнул, поняв, что это и есть место для строительной жертвы. Ждать пришлось недолго. Толпа заколыхалась, задние ряды наперли на передние, и гиппарх увидел двух пожилых жрецов, которые вели под руки рыжеволосую женщину. Она шла спотыкаясь, низко опустив голову, так что длинные светлые пряди закрывали ей лицо.