Сначала Левкон подумал, что девушку сильно избили, поэтому она едва стоит на ногах. Но когда процессия остановилась у стены и жрецы, продолжая держать жертву, откинули ей волосы со лба, по бессмысленному выражению лица Ареты гиппарх понял, что его спутницу опоили. Меотянка щурилась на солнце, с трудом воспринимая свет. Ее зрачки расширились, от чего глаза казались совершенно черными. Из уголка рта стекала слюна. Старший из жрецов отложил деревянный посох с каменным набалдашником в виде головы быка и взял у своего помощника серебряный нож.
«Хоть убьют сразу», — подумал Левкон. А чем он мог помочь? Выскочить с акинаком против целой толпы человек в сто, не меньше? И погибнуть геройской смертью идиота?
Жрец наклонил голову Колоксай, и девушка подчинилась без всяких возражений. Она выглядела вялой и сонно моргала. Больше всего Арета напоминала ребенка, которого взрослые вытащили ночью из постели и который трет глаза, не понимая, что происходит. Меотянка жалобно захныкала, пытаясь вырвать руку. Наверное, у нее просто затекла ладонь, но старик тавр резко завернул ей локоть назад и с силой ударил по щеке, чтоб жертва не дергалась.
Почему-то именно это вывело гиппарха из оцепенения. Прыжок, который Левкон совершил из-за камней прямо на площадку перед стеной, должен был произвести на тавров сильное впечатление. Грязный оборванец с мечом в руках сначала снес голову жрецу, державшему Арету. Потом ткнул в живот другого, с ножом, и, схватив девушку за руку, бросился вперед через фундамент недостроенной стены.
Прямо за внешним панцирем вниз уходил крутой склон оврага, на дне которого бежал ручей и рос густой грабинник. Некогда было раздумывать. Дернув спутницу за руку, Левкон покатился по склону и, прежде чем тавры успели опомниться, скрылся у них из глаз. Он волок упиравшуюся и хныкавшую Арету по камням, земле, прелым листьям. Их преимущество перед таврами было минутным. Левкон сознавал, что как только жители поселка опомнятся, они кинутся в погоню. Сзади уже раздавались крики. Гиппарх слышал, как у него за спиной стучат скатывающиеся камни и топают ноги преследователей.
Густой подлесок скрывал Левкона от погони, но, судя по голосам, она была близко. Ручей журчал почти под ногами. Он тек по каменным плитам, одна из которых чуть приподнималась над землей, образуя темный разлом, уходивший глубоко под землю. Катившиеся по склону беглецы на полном ходу въехали в дыру, услышав только, как следом за ними сверху посыпались листва и палки.
IV
Удар о дно расщелины лишь оглушил, но не покалечил их. Сквозь гуд в голове гиппарх слышал, как столпившиеся наверху тавры тяжело дышали, а потом кто-то сказал: «Даг-ыр». — «Гора взяла». И все с этим согласились. Они снова затопотали по склону, и Левкон чувствовал, как каменный свод пещеры сотрясается под их шагами.
— Арета. — Он потряс девушку за плечо.
Спутница не шевелилась. Не слышно было даже ее дыхания. Гиппарх испугался, что, падая, она сломала себе шею. «Ни зги не видно!» Он склонился над Колоксай и на ощупь нашел ее голову, расстегнул ворот кожаной куртки и прижал ухо к груди. Сердце Ареты билось ровно, даже чуть замедленно. Девушка спала. Глубоко и спокойно, словно впервые за несколько дней оказалась в безопасности. Зелье, которым ее опоили тавры, подействовало позднее, чем рассчитывали жрецы. Иначе Арета впала бы в оцепенение еще у стены. «Ну и что мне теперь делать?» — Левкон оглянулся по сторонам. Мрак царил адский. Только над головой в узкой щели скального разлома гас свет.
Возможно, в солнечный день сумрака было поменьше. Но сейчас гиппарху приходилось надеяться только на то, что глаза постепенно привыкнут к темноте. Где они? В одном из подземных гротов? Здесь гора изрыта скальными полостями, как большие соты. Можно отсюда выбраться? А если нет? Левкон устал ломать себе голову. В таком мраке он не мог угадать даже, большая пещера или нет. Время шло. В дыре над головой небо стало черным. На нем появились звезды. Где-то капала вода. Ровно и глубоко дышала Колоксай.
Под землей становилось по-настоящему холодно. Вернее, холод царил тут постоянно, но, взмокнув от бега, Левкон этого сначала не почувствовал. Теперь сырость пробирала до костей. Гиппарх знал, что рано или поздно озноб заставит Арету проснуться. Вскоре девушка действительно пошевелилась. Она зевнула, слабо застонала и инстинктивно потянулась к теплому боку спутника. Холод не давал ей больше спать, но и окончательно прийти в себя Колоксай не могла — белена все еще действовала.