Стараясь не показывать своего удивления, Феб помог незваной гостье выбраться.
— Афина? Какая честь для меня! — Он сдернул ее эгиду с верхушки терна. — Никогда не думал, что твое знаменитое руно сшито из ежа.
Дева не понимала шуток и, полоснув лучника гневным взглядом, принялась вытряхивать из накидки колючки.
— Я слышала, что Эвксин дыра. Но не ожидала, что такая! — бросила она. — Куда тебя занесло, Феб, с твоими чистыми ногтями и страстью к гиацинтам?
— Ты забыла, что я родом с полюса и полжизни служил наемным убийцей! — прыснул лучник. — Так что насчет ногтей… — Он аккуратно сдул с плеча Паллады пылинку. — Все знают, что у меня руки по локоть в крови.
Афина отмахнулась:
— Я к тебе по делу. Ты знаешь, что Зевс снова хочет наказать тебя?
— За что? — Голос лучника стал глухим.
— Геро нашептала ему, что ты опять затеваешь с ним схватку.
— Она права. — Феб прямо глянул в глаза Афине. — Меня лишили сына, изгнали с Олимпа, и я не успокоюсь до тех пор, пока не верну себе все причитающееся.
— Это твое дело, — оборвала его гостья. — Я прилетела предупредить тебя: Геро заваривает целый котел неприятностей на твою голову. Ты не раз восставал против отца богов и всегда терпел поражение. Он сильнее тебя.
— Всегда. Но не сейчас. — Феб насупился.
— Хотела бы я знать почему? — в запальчивости воскликнула Афина. Упрямство лучника раздражало ее. — Тебя ударили лицом в грязь раз, два, три. Неужели нужно еще, чтоб понять: ты слабее, не спорь, отойди в сторону, смирись.
— Послушай, Афина, — глухо сказал Аполлон. — Я не отступлю.
— Это не мудро, — возразила женщина.
— Нет. — Гипербореец говорил без враждебности, но в какой-то момент гостья ясно поняла: его не переубедить. — Это мой выбор. Я так решил.
— Что ж, — протянула она. — Последнее слово. Помни, что где-то здесь на севере покоится Золотой Серп Деметры. Единственное оружие…
Аполлон приложил палец к ее губам:
— Я помню. И будь уверена, что настанет час, когда я его заполучу.
— В этот час все боги склонятся перед тобой.
— В этот час ты будешь среди тех, кому я позволю не опускать головы.
Они расстались встревоженные, но полные уважения друг к другу. Как две державы, которые сходятся на границах, пару раз брякнув оружием, и расходятся, сознавая взаимную силу.
Афина понеслась на юг, а мрачный Аполлон спустился в пещеру. Он не знал, сколько времени пройдет, прежде чем Серп дастся ему в руки. И сколько потребуется сил для возведения над неспокойной пучиной Хозяина Проливов. Но уже выбрал место у пролива, соединяющего Меотиду с Эвксином, там, где в безлюдной степи повстречал когда-то Андромаху, и она возвела на холме святилище Аполлона Иетроса, Покровителя Странствий.
Дионис Виноградная Косточка был славный малый. Хотя большой шалопай. Его все любили за веселый нрав и охотно прощали любые чудачества. Легкий на язык и на ногу, он давно смирился со своей участью и никого не донимал жалобами. У первого Загрея был лишь один недостаток: никто никогда не видел его трезвым. Только в разной степени опьянения: от легкой, заставлявшей любить весь мир, до полного положения риз. Хуже всего был мрачный недобор, когда бог вина вспоминал, что на дворе осень и скоро его живому, горячему телу опускаться в сырую утробу земли. В такие минуты он старался либо спрятаться подальше от людей, либо ударялся в разгул, носясь по лесам в сопровождении фавнов и нимф, нанося себе кинжалом глубокие раны и позволяя своей свите пить кровь бога-страдальца, как вино.
В остальное время Дионис был тих и приятен в общении. Однако, кроме пьянства, у него имелся еще один недостаток, мешавший Косточке познакомиться с достойной девушкой, — менады не в счет. Будучи вечно под хмельком, Дионис никуда не мог приехать вовремя. Садился ли он на осла, или шел пешком, ноги и у него, и у скотины выписывали кренделя. Путешествие обычно кончалось тем, что оба заваливались отдыхать в прохладе какой-нибудь рощи. Но хуже всего дело обстояло с кораблями. Сам Дионис путешествовал только по суше. Как виноградная лоза, он не мог оторваться от земли. Подобно смертным, ему приходилось садиться на судно, заплатив кормщику за перевоз, и там на бору пускать корни сквозь доски палубы, потому что вечно хмельной Дионис боялся качки. Его мутило и подташнивало.