— Эй, кто ты? — тихо позвала Бреселида.
Ни звука.
— Кто бы тебя ни послал, лучше уходи, — грозно повторила она в темноту. Может, это когелет отправил кого-то из своих неуклюжих торговцев следить за ней?
Всадница выбралась из-за куста и короткими перебежками двинулась к внутренней дворцовой стене, отделявшей домашние покои владык от святилища. Теперь за ее спиной не послышалось ни шороха. Кажется, преследователь отстал.
Святилище Серпа имело круглую форму. Если дворец был сердцевиной города, то оно — сердцевиной дворца. Когда-то здесь шумел хвойный лес и сосны с необыкновенно длинными иглами хранили тишину святыни. Песок вперемешку с опавшей хвоей, звук невидимого водопада, напоенный чистотой воздух и абсолютный покой. Хотелось лечь и умереть у каменных ступеней. Раствориться в прозрачной синеве небес, стать длинной зеленой иглой на ветке или каплей росы на сырой тропинке. Но потом люди все испортили.
Даже из-за стены, отгораживавшей святилище от жилых построек, было слышно, как орут верблюды, оставшиеся на ночь под навесом на городском рынке. Оседлав гребень глинобитной ограды, Бреселида огляделась по сторонам. Прямо перед входом в тесный базальтовый круг рос громадный дуб. Божественное Оружие висело на нижней ветке, чтобы все паломники могли его хорошо видеть. Бреселида удивилась, что не слышит вдоль ограды топота собачьих лап. Отсутствие охраны не понравилось «амазонке». Значит, у храма есть другие, более надежные сторожа. Кто они? Хорошо, если не змеи.
Поредевшая сосновая рощица, где от дерева до дерева были протоптаны широкие дорожки, казалась совершенно безопасной. Бреселида соскользнула со стены и метнулась в тень раскидистых деревьев. Пока все было спокойно. Ни один шорох не настораживал слуха. От дуба всадницу отделяла широкая плешина, намертво вытоптанная ногами прихожан. Она была залита луной, и казалось, что большой фонарь светит на нее с небес. Воззвав к покровителю странствий, Бреселида двинулась вперед. Золотой серп тускло светился среди ветвей. Всаднице почему-то казалось, что он должен быть очень старым. Но есть вещи, которых не касается время. Реликвия выглядела так, словно только что вышла из кузницы Гефеста.
«Амазонка» протянула руку, и в этот момент с верхней ветки прямо на нее метнулось какое-то лохматое существо. Оно сбило непрошеную гостью с ног, отшвырнуло от дерева и готовилось прыгнуть ей на грудь. Это и был страж. Громадный, волосатый, с серебристой, отливавшей под луной шерстью. Его продолговатая, вытянутая вперед морда странным образом напоминала человеческое лицо. Но шишковатая голова, острые уши и близко посаженные красные глазки, в которых пылала ярость, были звериными.
Меотянка закричала бы, если б не страшный испуг, лишивший ее голоса. Она даже не успела выхватить кинжал. Только нелепо брыкала ногами да пыталась разжать железную хватку у себя на горле. Эти движения раззадорили стража. Острый запах зверя волной накатил на женщину, и она почувствовала, что чудовище рвет на ней одежду. От удушья красные круги поплыли у Бреселиды перед глазами. Она еще несколько раз дернулась и затихла. В этот момент страж разжал руки и, взревев, обернулся назад. Между лопаток ему попал увесистый камень, брошенный из темноты. «Амазонка» с трудом перевела дыхание. Она видела, как человек-зверь поднялся с четверенек и, угрожающе урча, двинулся к рослой фигуре под деревьями.
Чудовище пересекло плешину и кинулось на человека. Они клубком покатились по земле. Оправившись от приступа дурноты, женщина вытащила кинжал и поспешила к дерущимся. В противнике стража она узнала Фернака. Ей очень не хотелось ненароком всадить клинок пастуху под ребро. Она выбрала момент, когда юноша оказался внизу, а жуткий страж, ощерясь, потянул морду к его горлу. Сотница ударила чудовище в шею. Потом еще и еще раз.
Рев сотряс окрестности. «Амазонка» готова была поклясться, что страж разбудил не только дворец, но и весь город. Алая кровь окрасила серебристую шерсть зверя. Он попытался размахнуться лапами, чтобы схватить женщину, но та отскочила и дернула Фарнака за руку:
— Бежим.
«Амазонку» рассмешило то, что пастух потрясенно пялится не на издыхающее животное, а на ее разорванное платье. Она подбежала к дубу, схватила беззащитный серп и бросилась через рощу к стене. Дворец уже наполнялся шумом. Им с Фарнаком чудом удалось миновать сад и нырнуть в заветный лаз прежде, чем стража заметалась мимо с зажженными факелами.
Вечером Бреселида сидела на открытой веранде дома Аврона, вытянув усталые ноги. Ее спина опиралась о деревянный столб, увитый узловатыми виноградными плетями, а локти лениво покоились на гладких кипарисовых перилах, сохранявших жар полуденного солнца. Благодать окружающего мира была очевидна для сытой и расслабленной женщины. Сквозь прищуренные глаза она наблюдала, как Шааб чистит большого судака, соскабливая с него серебристые чешуйки на серый некрашеный стол. Гостья ничего не сказала Аврону о ночном происшествии в святилище, справедливо полагая, что и Фарнак будет молчать.