— Элак, помоги мне, — бесцветным как пепел голосом позвала женщина. — Я хочу снять браслет. — Она показала слуге, будто золотая проволока не разгибается на ее запястье.
Юный Пан оказался на полшага позади нее. Он опустился перед «амазонкой» на колени, и прежде чем она успела что-то сказать, по-собачьи облизнул ей руку. Волчий браслет соскользнул легко, потому что и держался некрепко. В тот же миг Бреселида вытянула из-за пазухи Серп и взмолилась Иетросу, чтоб ее удар был точен. В последнюю минуту она взглянула Элаку в глаза и поняла, что он все знает. «Амазонка» попыталась отвести руку, но молодой Пан сам наклонился вперед и полоснул горлом по широкому острому лезвию.
Кровь хлынула в Колыбель.
— Все, до кого долетят брызги, загадайте сокровенное, — успел прошептать Элак. Звук из разрезанного горла вышел со свистом и бульканьем.
Бреселида осознала, что ее ладони, как и три дня назад, в царской крови. Теперь это был молодой Царь Леса. Он отдал ей свою жизнь легко, без жалоб и просьб. «Я хочу, чтоб Делайс жил! — взмолилась меотянка. — Со мной или без меня, только бы он вернулся!» Это не была правда, Бреселида желала царя для себя и ни для кого другого. Но она просила так, как считала достойным, и подобную просьбу грешно было не исполнить.
Веером разлетевшиеся капли крови обдали и стоявших позади Бреселиды Радку с Хиронидом. Они двигались в хвосте каравана, вошли в ледяной зал последними и очутились у самой Колыбели случайно. Просто потому что она возникала как раз перед ними.
Кентавр почувствовал, как горячая, точно раскаленный металл, кровь обрызгала ему грудь и ноги. Он очень хотел навсегда остаться с Радкой в человеческом обличье, но загадал совсем другое. Его тело налилось новой силой, разом вернулись запахи, цвета, звуки окружающего мира. Они перепутались: пахли, пели и распускались душной благоуханной волной — и главным среди них был настойчивый женский аромат, едва сдерживаемый, но изо всех сил рвущийся наружу.
«Она ведь всегда боялась!» — удивился Хиронид, переводя взгляд на Радку. Рядом с ним, перебирая маленькими копытами, стояла женщина-кентавр. Единственная в своем роде спутница для такого однолюба, как он. Радка смущенно улыбнулась, стесняясь своего нового облика. В душе она сгорала от радости, что у ее «названого брата» такой ошарашенный счастливый вид.
Справа от Колыбели стоял Нестор. Когда брызнула кровь, он успел растопырить крылья, закрыв ученика. Малютка грифон так и не смог пожелать вожделенных сладостей. Впрочем, гору засахаренных орешков Бреселида в силах была подарить ему и без всякого волшебства. Зато старый хронист оказался в горячих каплях от шеи до пят и с отвращением встряхнулся, как собака. «Боги, как они меня утомили своими бесконечными выходками! — возмутился он. — Хочу на покой! На покой!»
После пережитого потрясения Бреселида очнулась первой. Она-то раньше других и заметила, что происходит с Элаком. Его мертвое тело съежилось сухой скорлупой каштанового ореха, и вместо него у края колыбели оказался свернувшийся клубком Золотой Зверь. Он уже однажды являлся сотнице ночью в буковом лесу. Зверь мерно дышал, как во сне, когда же женщина коснулась его рукой, вздрогнул, открыл глаза и попытался встать. Его лапы разъезжались от слабости. Но он был жив! И это больше всего поразило «амазонку».
Молодой Пан в короне из виноградных листьев поманил женщину пальцем.
— Спасибо, Бреселида. — Его улыбка была нездешней и светилась радостью.
— За что? — не поняла всадница. — Я убила тебя!
— Ты завершила круг, — кивнул он. — Я больше не служу смертным. Я наследовал корону своего отца и теперь Царь Леса.
Он зашел за Колыбель и толкнул рукой стену. В ней открылась громадная трещина, из которой бил яркий свет. Все, стоявшие в пещере, увидели бескрайний луг, цветы на нем были раза в полтора крупнее обычных, над ними с гудением проносились полосатые, как тигры, пчелы, терпкий аромат ударял в голову, а травы и листья разговаривали на понятном людям языке.
— Это мой мир, — строго сказал Элак, и в его голосе впервые со дня знакомства с Бреселидой зазвучали властные нотки. — Таким когда-то было все вокруг. Но сейчас земля засыпает, наступает другое время, и существам с моей кровью уже нет места среди людей. — Он поднял руку и поманил чету кентавров за собой. — Они будут счастливы здесь, среди вечного лета. — Его взгляд уперся в Нестора. — Иди уж и ты, старая трещотка. — В голосе Царя Леса было больше нежности, чем насмешки. — Что загадал, то и получи. Отдых и пляски на лужайке. — Лицо Элака стало серьезным. — Прощай, Бреселида. — Он подошел к «амазонке» и, тряхнув челкой под золотыми виноградными листьями, чмокнул ее в щеку. — Помни, что и твой мир скоро изменится до неузнаваемости. Если это напугает тебя, приходи, я открою тебе дверь на Острова Блаженных.