Удивленный такой честью, Асандр поспешил на берег. Царь уже выскочил из лодки и, оставив своим спутникам заволакивать ее на песок, оглядывался по сторонам, ища, к кому бы обратиться. Таковых нашлось немало. На пляже мигом собралась целая толпа, ведь по своей воле люди приезжали сюда не часто.
— Эй, ты кто такой? — подбоченясь, крикнул один из пиратов, но тут же получил наотмашь по лицу от сопровождавшего царя кривоногого меота.
— А сам не видишь, падаль?
Белый ворон, примостившийся у Делайса на плече, заклекотал, распустив крылья, и на толпу разбойников напала странная робость.
— Живой бог! Это живой бог! — крикнул кто-то из задних рядов.
Вместе с эллинами в шайках скрывалось немало бывших кочевников, в том числе и с меотийской стороны. Услышав это, многие повалились на землю, выражая благоговение перед священной особой гостя. Асандру это не понравилось, здесь была его власть. Он сбежал на песчаный пляж и, растолкав своих остолопов, приблизился к незваным гостям.
— Я Асандр по прозвищу Черный, — высокомерно бросил он, глядя прямо в дымчато-голубые глаза Делайса. — А ты кто?
— Тебе ответили. — Из-за спины «живого бога» выступил Ярмес.
Но царь задвинул его обратно. Он тоже не отрываясь смотрел в темные от гнева глаза Асандра, на его губах играла отрешенная улыбка.
— Я тебя где-то видел, — наконец произнес Делайс.
— У Апатуры. Прошлой осенью, — отрывисто бросил атаман, ему совсем не хотелось, чтоб царь сейчас вспоминал, как он на коленях просил о милосердии.
— Не помню, — покачал головой тот.
— Чего ты хочешь? — Асандр жестом пригласил гостя подняться с берега к дому.
Его хижина имела странный вид. Саманные стены и камышовая крыша плохо вязались с роскошью обстановки: складными кипарисовыми стульями, ларцами из слоновой кости и войлочными скифскими кошмами, устилавшими пол.
— Ты живешь богаче меня, — насмешливо заметил Делайс, входя в дом.
— Я не бог, — парировал Асадр, указывая гостю на скамью, небрежно накрытую шкурой кавказского тигра, — но в отличие от тебя, сам себе хозяин.
Казалось, царь пропустил намеренное оскорбление мимо ушей. Он уселся на отведенное место и уверенно закинул ноги на низенькую скамеечку у стола.
— Итак, я хотел переговорить с тобой, Черный Асандр, хотя, клянусь Иетросом, не знал, что ты — это ты.
Оказывается, Делайс его все-таки помнил, но не посчитал нужным показывать это на людях.
— А если бы знал? — угрюмо спросил атаман.
Царь не ответил. Зато ворон почему-то нахохлился и хлопнул крыльями. Вообще эта птица смущала Асандра. Она все время наблюдала за ним, склонив голову набок. У обычных ворон глаза черные, как бусины. А у этого — желтые. Волчьи.
Атаман опустил руку и потихоньку сделал под столом оберегающий жест.
— Я хочу захватить Пантикапей и двинуться дальше за пролив, — сказал царь. — Мои войска с Таврских гор спустятся в долину, как только появился подножный корм для лошадей. Но мне нужно блокировать город с моря. Чтобы никто не смог оказать Калимаху помощь.
— Разумно. — Асандр пожевал сушеный чернослив и хрустнул косточкой. — А я здесь при чем? — Лицо атамана стало до одури наивным, лишь в глазах заблестели лукавые огоньки. Он-то прекрасно знал, при чем здесь его эскадра. — Разве нет других морских шаек, которые могли бы запереть Пантикапей в твоей мышеловке? Почему ты пришел ко мне?
Лицо «живого бога» осталось непроницаемым.
— Другие эскадры есть. Но твоя — лучшая, — сказал он.
Асандр довольно хмыкнул. Это была правда. Он всю зиму выбивал из громил дурь.
— Видишь ли, — губы царя искривила усмешка, — у тебя есть подобие дисциплины. А я не хотел бы пускать пиратов в свой город.
Атаман сочно рассмеялся:
— А кого ты хотел туда пускать? Ведь если мы высадимся на берег, то прощай окраины!
— Я хотел впустить туда граждан, — тихо, но твердо возразил Делайс. — Те, кем ты командуешь, подались в пираты не от хорошей жизни. Кто из плена, кто от голода. Разве не так?
Асандр насупился. У него хотели отнять людей.
— Что изменится, когда ты возьмешь Пантикапей? Бедные станут богатыми, а потерявшим семьи ты вернешь близких?
— Я не бог.
— Разве? — Голос атамана звучал язвительно. — А варвары называют тебя именно так. Что же ты не обратишь свое тело в пищу, а кровь в вино? Я, а не ты дал этим людям хлеб и крышу над головой, приставил к делу!