Смысл последних слов Аристея дошел до Асандра не сразу. «До конца праздников два дня». Значило ли это, что через двое суток царь должен передать свои полномочия другому?
Передать! Атамана выворачивало от того, как люди умеют находить самые безобидные слова для самых отталкивающих, лишенных всякого смысла вещей. Ночью в порыве откровенности Аристей рассказал ему, что до сих пор помнит, как, дрожа, слабели руки его предшественника, когда тот, умирая, передавал ребенку свою силу и власть над пчелами.
— Я… я не знаю, как буду делать это сам, — запинаясь, говорил юноша.
— А кто новый царь?
— Казик, наш пастушок. Ты его видел. Я уже научил его всему.
«Научил!» — зло скривился Асандр. Он бы для начала свернул шею всякому, кто претендует на его место. Атаман не собирался отдавать своего неожиданно обретенного друга каким-то пчелам. Он еще не знал, что предпримет, но первым делом намеревался посетить деревню и вновь переговорить с царем. Ему казалось, что если удастся убедить Аристея бежать, то все остальное уже не важно. «В конце концов, что они могут нам противопоставить, кроме пчел? — рассуждал он. — А пчелами управляет Аристей. Если он будет на нашей стороне…»
Подбадривая себя такими мыслями, атаман морских псов направился в деревню. Он не побежал сразу, а выждал до полудня, чтоб не показаться невежливым. Люди после столь серьезных ночных бдений должны были проснуться, прийти в себя и осознать благодарность к гостям, разделившим с ними тяжкий труд по оплодотворению садов.
Несколько сонных женщин проводили его к главной жрице, сидевшей под старым вишневым деревом. Ветер обрывал белые лепестки и бросал их в чашу с горячим вином, которую она держала в руках.
— Я хотел бы выразить нашу признательность царю Аристею и вручить прощальные подарки. — Асандр откинул край плаща, открывая перед Камасарией резной кипарисовый ларец. — Завтра мы отплываем.
— Завтра? — Тонкие брови женщины сдвинулись к переносице. — Почему только завтра?
«Не слишком-то вежливое обращение с гостем», — подумал атаман.
— Людям нужно дать отдых, — вслух сказал он. — Согласись, женщина, они славно потрудились ночью и вряд ли смогут хорошо грести.
Камасария прищурилась. Ей не нравился этот капитан. Очень не нравился. К тому же он принес подарки не ей, а Аристею. Это тоже было оскорбительно. Она — воплощение Великой Матери, а псы моря, кажется, хотят показать, что они чтят умирающего бога.
— Позови царя. — Асандр вел себя бесцеремонно.
— Я не могу этого сделать. — Натянутая улыбка застыла на лице жрицы.
Сердце Асандра бешено застучало: уже?
— Царь готовится к уходу в лоно Триединой. Он уединился в святилище и занят благочестивым постом. Его нельзя беспокоить.
Атаман прикинул, что спорить с Камасарией себе дороже, и поставил у ее ног ларец.
— Тогда ты прими наше подношение и будь благословенна. Прощай! — Он поднял руку и зашагал прочь.
Женщина недоверчиво смотрела ему в спину. Она знаком подозвала Казика, велев ему неотступно следить за чужаками до самого их отплытия. Асандр подозревал о чем-то подобном, но его это не беспокоило. Он в любой момент мог скрутить пастушка-претендента, ведь тот еще не управлял пчелами.
Сделав вид, что спускается на берег, Асандр некоторое время брел по песку, а потом резко повернул вверх на склон холма и, царапая себе ноги жесткой травой, стал взбираться к шелковичной роще. Его сопровождало несколько пиратов — на случай, если бдительные жители деревни стерегут своего царя где-нибудь в кустах у святилища.
Но на вершине холма никого не было. Асандр быстро нашел дорогу к источнику. На круглом камне алтаря, подогнув под себя ноги, сидел Аристей, погруженный в глубокую задумчивость. На его лицо падали косые тени от листвы, так что трудно было разобрать, какое у царя выражение. Но Асандру все рвано показалось, что юноша плакал. Во всяком случае, и веки, и губы, и нос казались совершенно опухшими.
Аристей не сразу услышал шаги, а когда совсем близко от него хрустнула ветка, он вздрогнул от испуга и повернулся к незваным гостям. Сердце Атамана сжалось. Он не ошибся: царские глаза были красными.
— Зачем ты пришел? — глухо спросил Аристей. Он нашел в себе силы держаться отстраненно и гордо. Но при этом так жалобно шмыгал носом, что смазал все впечатление.
— За тобой, — просто сказал Асандр. — Чего в прятки-то играть? И так все ясно.