Через десять минут семья сидела в машине, мечтая лишь об одном – поскорей покинуть это жуткое место. Но их мечтам не суждено было сбыться. Старенькая, но никогда не подводившая «Нива», не завелась ни с первой попытки, ни со второй, ни даже с пятой. К счастью, Костя быстро заснул, и потому не видел отчаяния в глазах матери и не слышал её слов, произнесённых с такой убеждённостью, что даже Олега пробрала дрожь.
- Мы никогда отсюда не выберемся, - сказала Оля и заплакала.
***
Ночевали в машине. А утром Ольга настояла: надо идти в село – здесь неподалёку.
- Что мы там забыли? – зевая, проворчал Олег. – Надо выбираться на дорогу, а оттуда – в город на попутках. В этот чёртов дом я точно не вернусь.
- В селе живёт старуха Лукерья. Говорят, она и лечит, и всякую дрянь убирает, вроде такой вот, - Ольга кивком указала на дом, сердито глядящий на них тёмными окнами.
Олег не верил в эту ерунду, но после ночного приключения, ни сил, ни желания спорить с женой не было. «Может, кто-то из сельских и подбросит до города, - подумалось Олегу. – Как-никак, до села всё равно ближе топать, чем до дороги».
Старуха Лукерья жила на отшибе, в покосившейся избушке с привязанным к двери пучком сухих трав. Гостей встретила не очень приветливо, но и не прогнала, пригласила в дом, напоила горячим чаем с клюквенным вареньем. Когда Ольга с Олегом, перебивая друг друга, рассказали Лукерье, что произошло, та побледнела.
- Если ОН проснулся - поздно уже, что-то исправлять. Зачем вошли в дом? Зачем ЕГО разбудили? Тот дом на человеческой крови построен. Вот Хозяин в нём и поселился - старый, как земля, и злоба в нём нечеловеческая.
- И что нам теперь делать? - Ольга едва сдерживала слёзы, чтобы не пугать сына.
Старуха Лукерья долго молчала, потом сказала:
- Сегодня ночью я к вам приду. Надо встретиться с ним, может, что и выйдет. Попробовать можно – если, конечно, смелости хватит. Но если испугаетесь хоть на секунду... Он это чует, как зверь кровь.
К вечеру Олег с женой и сыном вернулись в страшный дом и стали дожидаться Лукерью. Ближе к полуночи она тихонько постучала в окошко и, жестом показав, что разговаривать сейчас нельзя, юркнула в дом.
Минула полночь. Костя спал в гостиной на диванчике, а они – старуха, да Оля с мужем, сидели на кухне, когда стены дома слегка вздрогнули, будто вздохнули. Окна вдруг заледенели изнутри, а из щелей в полу поднялся густой запах сырой земли.
Лукерья быстро начертила круг угольком, зажгла от свечи печи пучок сушёной травы и зашептала молитвы, больше похожие на древние заклятия. Дом тотчас же отозвался: в шкафах и под полом что-то заскреблось, с потолка посыпалась побелка, свечи возмущённо затрещали. В гостиной громко закричал Костя, и все бросились к нему. Из угла выползла фигура - сгорбленная, с длинными руками и лицом, скрытым в тени.
Мальчик закричал:
- Это он! Это он!
Ольга села рядом с сыном, крепко обнимая его. Голос Хозяина зазвучал в её голове: «Вы в моём гнезде для того, чтобы я жил. Вы пришли добровольно. Я принимаю вашу жертву!»
Видимо, Лукерья слышала то же, что и Оля, потому что вскочила неожиданно резво для своего возраста, и, протянув руку в сторону Хозяина, громко заговорила:
- Я тебя вижу, Хозяин. И именем праха, именем крови, что в этих стенах, я запрещаю тебе трогать дитя!
Фигура Хозяина вздрогнула, как от удара, и злобно зашипела. Ветер ударил в бревенчатые стены, пошатнув дом, стёкла в окнах зазвенели. Круг, начерченный угольком, вдруг вспыхнул алым пламенем. А потом старуха Лукерья закричала - тело её вспыхнуло изнутри, как сухой хворост. Она упала на колени, не отводя взгляда от Хозяина до самого последнего вздоха. Вскоре на месте, где стояла знахарка, осталась только горстка золы. Хозяин ушёл. За окнами забрезжил рассвет.
Утром Олег снова попытался увезти семью. Машина по-прежнему не заводилась. Телефоны тоже были мёртвы - ни сигнала, ни заряда. Ольга с Олегом, наскоро покидав в рюкзак всё самое необходимое, снова отправились в деревню, надеясь, что старуха Лукерья каким-то чудесным образом окажется жива-здорова у себя дома – ведь если есть в мире место таким чудовищам, как Хозяин, почему бы не быть и добрым чудесам?