А теперь Вайолка сама старуха и жалко сжимаются старые пальцы на кружке. И кричат люди. Вернее, стонут, но стон этот для неё крик.
–Я для внука…– пытается объяснить Вайолка, и капают горькие слёзы её. но кто слышит? Наместник слышит.
Его решение Поселения устраивает. Это жестоко, но он считает, что надо заботиться о семьях тех, кто способен ещё охотиться, ловить рыбу, а после – в скором времени обрабатывать жалкие закутки огородов.
–Внука? – переспрашивает Наместник, – да кто он такой, твой внук?
–Не охотник, не рыболов, дохляк! – подтверждает мысли Наместника толпа. Кто-то отталкивает Вайолку от очереди к котлу со спасительной похлёбкой.
Толчок не сильный, но Вайолка так слаба, что падает на землю. Кто-то оглядывается на неё. Даже с сочувствием. Жаль её. Но себя больше жаль. Детей своих жаль. матерей жаль, стариков жаль.
А она? Вайолка поднимается, уходит чёрной тенью. Наместник смотрит на неё один, тяжко ему на сердце, понимает – пропадёт Вайолка.
–В другой раз накормим, – утешают его из толпы. С бульоном и похлёбкой легче и добрее.
***
–Бабушка, куда мы идём? – Стефан слаб. Он шатается, цепляется за Вайолку, та его тащит вперёд. Из последних сил. Обезумела. Совсем обезумела. Решила твёрдо: чем так, лучше быстро, сразу умереть.
–На реку, внучок, – отвечает Вайолка и тащит окольным путём внука, чтобы не учуял тот запах похлёбки, которая ему не достанется.
Стефану плохо идётся. Ноги заплетаются, не слушаются его. Он быстро устаёт, Вайолка (откуда только силы взялись?) подхватывает его на руки, несёт, пока не выбивается из сил сама. Но безумие даёт силы.
Вайолка оправляется. Идёт, тащит его за собой, они не встречают никого, пока не заканчивается их страшный путь.
–Бабушка…– голос у Стефана тихий, слабый, ему говорить тяжело, а она его тащит куда-то. Ему всё время хочется спать, а она не понимает будто. Рычит, тащит, упрямо тащит. Стефану хочется плакать, но плакать ему нечем. Слёзы – это тоже усилие.
Доходят. Река. Холодная, страшная, беспощадная. В этом году она издевается.. в этом году она главенствует над их жалкими жизнями.
Вайолка решает твёрдо: лучше так, как задумала она, чем долгое и болезненное умирание от желудочных болей, и невыносимости… она-то знает себя: Стефан умрёт первым, он уже почти умер, кожа его просвечивается, так истончилась. Глаза он жмурит – слишком ярко на улице. Двигается медленно, падает на землю рядом с нею, потому что не может даже стоять. Да какой стоять – ему и сидеть тяжело. Хочется спать и не открывать уже глаза.
Вайолка знает себя: она переживёт Стефана и ей придётся наблюдать за тем, как он сходит в могилу. Нет, это ей невозможно. Она осталась одна в поединке с судьбой, но нет, она не позволит судьбе вновь поступить по-своему. Она решит сама.
Спасёт Стефана от долгой смерти. И себя от осознания бессилия, от наблюдения за его медленным умиранием, которое уже нельзя отменить. Ей не дали и кружки похлёбки, а она бы сегодня спасла! Его бы спасла! А дальше…
Дальше, даже если дадут они, что ж – возможно, будет уже бесполезно, желудок не примет. Это Вайолка тоже знает, помнит из прошлого, где сама была ловка, сильна и получала свою порцию пищи в числе первых, как та, кто чего-то стоит.
–Молись со мной! – страшно хрипит Вайолка. – Закрой глаза и молись.
Стефан покорен. Он покорен судьбе, бабушке и смерти. он закрывает глаза – держать их открытыми всё равно ему мука. А так хоть какое-то спасение.
–Хозяин Реки, пошли нам рыбу, – говорит Вайолка, и рука её нащупывает камень. Камень почему-то очень горячий.
–Хозяин Реки…– шепчет Стефан. Говорить тяжело, но он пытается.
–Не гневись на нас, – продолжает Вайолка, неслышно перебираясь в сторону. Ловкости в ней давно нет, но она собирает остатки своих сил перед тем, как…
Стефан не успевает ничего понять. Мгновение, и он летит в воду. Страшно плещет водой. на Вайолку попадают брызги. В бешенстве и страхе, в ужасе и гневе она смотрит на воду. Её внук даже не пытается бороться. Вода обнимает его маленькое тело, последнее, что он делает – открывает глаза, чтобы посмотреть на неё.
–Радко…– шепчет Вайолка и ужас, уже совсем другой ужас охватывает её. Ей видится, что это её маленький сын и приходит отрезвление. Она бросается к реке, чтобы вытащить его, вызволить, чтобы покаяться. Она рыдает и плачет, молит непонятно кого и о чём, когда видит страшное: из воды поднимаются две руки. Две отливающие серебром и зеленью руки! И они обнимают не пытающегося сопротивляться Стефана со спины, и Стефан вдруг расслабляется.