Я смогла выдохнуть только когда его узкая спина затерялась в толпе и я, обернувшись к лысому, кивнула, негромко поблагодарив:
– Спасибо.
– За что? – подхватил меня под руку внезапно оказавшийся рядом Шатаров.
Ответили ему за меня:
– Вальтас поздороваться подходил, – наябедничал Марион, я чувствовала в его голосе пакостную улыбку.
Шатаров стал тревожнее, вглядываясь в мое лицо в поисках каких-то улик:
– Он тебя обидел?
– Не успел, полагаю, – растерянно протянула я, тихо вздохнув и куда мягче перехватив его руку, пока он не оставил на мне синяков, – А мы можем уже убраться отсюда? – с надеждой осведомилась я.
Щатаров если и удивился, то виду не подал. Взглянул на часы, оглядел мельком обстановку и заговорчески, почти преступно шепнул:
– Бежим.
До выхода из оживленной залы мы даже вполне прилично шли, а вот в безлюдном коридоре… Дворецкий не в счёт, натурально побежали. Так быстро, как позволяли мои туфли.
Ввалившись в салон машины со всеми своими юбками – Марион как раз профессионально запихал их ко мне в машину и закрыл дверь, я тихо засмеялась, весело и беспечно, впервые за долгое время. И веселая улыбка на лице Гарта лишь усилила моё настроение, жаль ненадолго. Потому что стояло Мариону сесть за руль и вывести машину за территорию особняка градоправителя, как я потребовала:
– Марион, в моё поместье!
– Мы же это уже обсуждали, – вздохнул Гарт, но я его перебила:
– Да нет же, я там не задержусь, есть кое-что, что надо проверить… Ну, Гарт, ну пожалуйста! Я всё объясню, когда доберемся до дома.
Он думал недолго, в полумраке салона его глаза казались пугающе черными, а после, вздохнув, он велел Мариону:
– Езжай, куда велено.
Я была готова прыгать на сидении, но благоразумно не стала, только улыбка так и тянула мои губы в стороны. Я чувствовала, что мы на верном пути.
Дороги были пустынны, и машина резво преодолела путь до моего родового поместья, всполошив охрану и слуг. Охрана вся высыпалась на улицу, даже те, кто, кажется, был в отсыпной.
– Госпожа, что-то случилось? – подоспел ко мне встревоженный начальник безопасности дома.
– Нет, Салем, все хорошо, успокой ребят, мы ненадолго, – находу отозвалась я, уже взбираясь на ступеньки крыльца.
– Молодцы ребятки, – авторитетно похвалил лысый, спеша следом за нами с Шатаровым.
Я уверенно, даже в темноте дома поднялась по лестнице и поспешным шагом направилась в кабинет главы рода. В тот самый, откуда я в последний свой день пребывания дома, сорвалась к Шатарову.
Сбрасывая свою меховую накидку в кресло, я бросилась к картине на стене и довольно варварски содрала с гвоздя. Я говорила всегда, что этот тайник не надёжен, но кто бы меня слушал.
В стене была дверца, а ключ от нее я, конечно же, знала где и поспешила достать. Меня не интересовали спрятанные там камни и золото – наличный резерв на случай непредвиденных обстоятельств. Меня интересовали картонные папки, туго перетянутые старой ветхой лентой. Их я достала, захлопнула дверцу и уронила папки на большой массивный дубовый стол, сдвинув бесполезную корреспонденцию, снова скопившуюся горой.
– Всё думала, где я слышала это название, Сильван, – начала я объяснять, – Но я не слышала. Я видела.
Папка за папкой я откладывала в сторону не те, пока мужчины не мешали, встав рядом и с любопытством наблюдая за мной.
Документы на фабрику и лесопилку ушли в сторону, загородная резиденция тоже. Я знала, что есть два небольших дома поближе к столице, они сдавались в аренду много лет.
А вот и он… последняя папка. Я ее раскрыла и оставила на столе, стягивая перчатку с завалившимися вглубь свернутыми квитанциями. Названия города на них совпадал с тем, что указан в правах собственности на дом.
– Ни разу там не была, – вздохнув, протянула я, опускаясь в гостевое кресло.
Шатаров опустился в хозяйское кресло и развернул к себе документы.
Марион остался стоять, но склонился над столом, заглядывая в текст.
– Мало вероятно, что он ещё там, но если это он от своего имени выписал чек две недели назад… То он там был точно. А это хорошо, значит он жив.
– Я только не понимаю… Если он скрывается, почему никак не свяжется со мной, я думала, он в плену или убит, – тихо проговорила я, ни к кому конкретно не обращаясь, привыкшая к мысли, что не выходит брат на связь, потому что физически не может, а не не хочет.
– Мы во всем разберемся, дорогая, – пообещал Гарт, не обнаружив в документах ничего лишнего и закрыл ее обратно с зажатыми под обложкой мятыми квитанциями.
– «Мы», – повторила я и поймала его настороженный взгляд, – Мы разберемся, вместе, сейчас.