– Ладно, – неохотно согласилась я, отводя взгляд и сползая по сидению ниже, сложив на груди руки.
Стояло ему выйти из машины, как у капота встал один из охранников, осматривая полупустую подъездную к проходной. Еще пара машин никого из людей. Почти. В темном окошке пристройки у ворот мелькали тени.
Шатаров не обернулся к машине, когда его впустили внутрь и я почувствовала укол тревоги, несмотря на то, что с ним пошло еще двое наших ребят. Чувствую, Марион будет недоволен. Мы не планировали к местным авторитетам на чай без него.
Я не знала сколько прошло времени, но успела себя извести. Дар молчал, как бы я по памяти ни тянулась знакомыми ощущениями к Гарту… Не было связи, а я жалела, что не догадалась вымазать его своего кровью перед уходом. Странно, что мне пришло это на ум только сейчас, хотя раньше я не практиковала связь на расстоянии.
Я рисковала сгрызть ноготь, пока на проходной наконец не замаячила знакомая темная макушка. Ну наконец-то!
Я не удержалась, перевозбужденная тревогой и внезапным облегчением, нарушила обещание и выскочила из машины, бросившись к нему навстречу. Влетела в крепкие объятия и успокоилась под его негромкий насмешливый хрип.
– Не уж-то испугалась за меня? – негромко уточнил он, без труда вздергивая меня над землей и двинулся к машине.
– Есть немного, – призналась я, но тут же попыталась прикрыть чувства холодным расчетом: – Кто будет искать моего брата, если с тобой что-то случится?
Он тихо и необидно рассмеялся:
– Сделаю вид, что поверил.
Было довольно рано говорить про какие-то чувства. Он мне безгранично симпатизировал, откликнувшись на зов помощи, но не более. Мне не хотелось обманываться, хотя я предпочла бы влюбиться по уши и тогда договорной брак покажется мне не таким уж и тягостным. Так мне казалось. Я никогда не спрашивала у матери, какого ей было выходить за отпрыска знатной семьи по указки своих родителей, и она никогда не делилась мыслями об этом. Мы довольно долгое время общались не более чем требовали того правила приличия. «Доброе утро» и «Доброй ночи» иногда были единственными фразам, которыми мы обменивались за день.
– Что ты узнал? – перевела я тему и заодно свои мысли с тоскливого русла на деловитый.
– Не здесь, – негромко отозвался он, поставив меня на землю.
И всю дорогу он морозил меня молчанием. Нервировал страшно.
Заговорил только в небольшом, но удивительно уютном ресторане, хозин которого лично встречает гостей на пороге. Однако.
Пока мы ждали наш обед и отогревались вкусным ягодным чаем, он и поведал о личностях людей, которым мой брат за что-то заплатил.
– Одного из них нашли на следующий день с перерезанной глоткой в собственном доме, – рассказывал он, – Накануне не вышел на смену на заводе, сказался больным.
– А второй? – уточнила я, уже слабо надеясь ухватиться за что-то важное.
– Пропал, – вздохнул Гарт, отставив чайную чашку, – Думаю, и его скоро найдут.
– Брат не стал бы им платить и оставлять денежный след, если бы собирался просто от них избавиться. Логично же?
Он кивнул, признавая правоту моих слов и задумчиво добавил:
– Возможно кто-то, кто заинтересован в том, чтобы твоего брата считали мертвым, не в курсе о банковских выплатах.
– Даже не знаю, хорошо это или плохо, или всё это часть их плана. Знать бы ещё кто эти «их»?
– Ничего странного не происходило до его исчезновения? – вдруг спросил он, хотя мы обсуждали это уже ни раз, – Может быть в доме появлялись незнакомые тебе люди, брат не заводил новых знакомств?
– Даже если и так, я вряд ли кого-то вспомню, – пожала я плечами, признавая свою бесполезность, – Говорила же, надо вести гостевую книгу.
– Едва ли бы такие люди стали в ней следить, а иначе какой в ней вообще смысл? – хмыкнул он и на этом мы затихли, все остальное время ожидая еду в тишине и каждый при своих мыслях.
Я думала о брате, а о чем думал Гарт мне было невдомёк.
Выяснить, какие услуги оказывали убитые… убитый и пропавший – поправил меня Гарт, но едва ли это было надолго… у нас не получилось. Следы обрывались толком не начавшись. Это было обидно. Нет, не так. Это было чертовски обидно и неимоверно раздражало.
Ближе к вечеру мы выдвинулись обратно, домой. Странное дело, но при слове дом, в мыслях вставало не родовое поместье, а Шатарова. Дом, в котором мне скоро предстоит стать хозяйкой, а прислуга уже пытается приобщить меня к каким-то хозяйственным вопросам, по типу утверждения меню.
Гарт сел ко мне на заднее сидение. В последнее время его было так много рядом, и я не могла понять, вызваны ли все эти физические контакты желанием мужчины или долгом дать мне привыкнуть к себе. Я могла бы открыть рот и спросить прямо, но в случае со вторым вариантом, магия этих моментов будет безвозвратно утрачена. Я этого не хотела и позволяла себе обманываться. Так было проще. В конце концов, что я сделаю, если уже дала свое согласие и подписала договор. Магический. Нерушимый. Вопреки опасениям Шатарова о том, что я захочу расторгнуть помолвку.