И попыталась убежать, но крепкая хватка Гарта выше локтя никуда ее не отпустила. Он выволок ее из своей спальни, как бы она не упиралась ногами в пол и потащил к лестнице.
Я не отставала, а Лира начинала рыдать, прикрывая свободной рукой грудь.
На шум начали открываться двери, выглядывать гости и слуги. Гарту было будто наплевать. Он не останавливался, вёл ревущую Лиру вниз.
С лестницы велел кому-то внизу быстро подать ко входу машину. И так у него это мрачно получилось, что через пару минут, когда мы спустились вниз и пересекли просторную гостиную с камином и распахнули двери, перед ступенями как раз остановилась с ревом машина, а встревоженный водитель выскочил из салона бросаясь к хозяину.
Дальше порога я не пошла, оставаясь в тепле и не слышала, какие указания дал мой почти что супруг водителю, а потом затолкал обнаженную и босую, трясущуюся от мороза девушку на заднее сидение и захлопнул дверь.
Как машина отъезжала, он уже не смотрел, развернувшись и направившись в дом.
— Что здесь происходит? — истерично взвизгнула его мать, сходя с лестницы, — Ты что себе позволяешь? Я разве так тебя воспитывала?
— Замечательно, что ты явилась сама, мамуля, потому что я собирался вытащить тебя из постели и вытрясти все интересующие меня вопросы. За мной.
Последнее он бросил холодно, глядя на мать и, поймав меня за руку, как мог в его взвинченном состоянии мягко потянул за собой.
Он привёл нас в свой кабинет. Я, он, будущая моя свекровь, ее супруг и последним, бесшумной тенью в кабинет скользнул Морион.
Старший Шатаров был впервые на моей памяти таким мрачным, будто все краски жизни схлынули с его лица. Он устроился в одном из гостевых кресел, тогда как немолодая женщина осталась стоять посреди комнаты. Морион подпирал спиной дверь, а меня усадили в кресло хозяина кабинета. Уже даже как-то привычно.
Гарт не садился, он был слишком взвинчен и зол. Оставался рядом со столом, тяжелым и дубовым.
— Объясни мне, мама, когда ты остановишься? — попросил Гарт, явно старательно выдохнув перед этим, что бы не сорваться сразу на мать безудержной бранью.
— Остановлюсь в чём? — хмуро уточнила женщина и поджала губы.
Ей не нравилось в таком положении, было неуютно.
— Пытаться превратить мою жизнь в спектакль, — хмуро отозвался мужчина, — Если тебе скучно, великовозрастная интриганка, можешь начать писать романы.
— Ты не понимаешь, — заявила Амелия, вздёрнув подбородок, — Всё, что я делаю, я делаю только во благо тебе, сынок, хоть ты этого и не понимаешь.
— Во благо мне ты уже второй раз пытаешься подложить в мою постель шлюху. Более того, пропихнуть ее в супруги мне. Много девица без чести и достоинства сделает чести мне? Или это такой долгоиграющий план: подсунуть Лиру, подождать пока я здесь опозорюсь, вытащив ее из чьей-нибудь постели и вернусь в родное поместье в столицу горем убитым рогоносцем?
— Всё совсем не так, я искренне верила в её непреодолимую любовь к тебе, — возразила женщина, — Бедная девочка так страдала, когда ты уехал...
— Довольно, — оборвал ее Гарт, — Я надеялся, что в разлуке твой разум очистился и ты что-то осознала. Мне тридцать, мам, а ты все еще не можешь осознать, что плясать под твою дудку я больше не стану. И обижать свою невесту тоже не дам. Эрида не заслужила всей этой грязи, я её люблю и мне бесконечно тоскливо от того, что собственная мать пытается лишить меня счастья. Я мало сделал на благо семьи и короны? Не заслуживаю любить ту, что выбрало моё сердце?
— Гарт... — попыталась женщина, начав нежно, но ее прервали грубо:
— У тебя была возможность объясниться, — напомнил он, — Мне жаль, что всё сложилось так и я не знаю, захочет ли Эрида еще хоть раз видеть тебя в нашем доме, познакомить будущих детей с единственной бабушкой.
— Ты позволишь этой девице разладить нашу семью? — шокировано охнула женщина, хватаясь за сердце.
— Наша семья разладилась благодаря тебе еще много лет назад, — напомнил Гарт, — Не смей обвинять в этом Эриду. Завтра после свадьбы ты вернешься в столицу, и я надеюсь найдёшь себе какой-нибудь хобби.
— Не волнуйся, сын, — внезапно вмешался в разговор Шатаров старший, — По возвращению в столицу у твоей матери не будет времени на глупости. Я подаю на развод.
— Что? — я видела, как краски медленно покидают ее немолодое лицо, осознание и самый настоящий страх проступили на поверхность.
— Я устал быть в собственном доме предметом мебели, — невесело усмехнулся мужчина, — Ты говоришь со мной, только когда тебе что-то нужно. Бесконечные просьбы написать сыну "вразумительное письмо", поговорить с ним лично и "вправить мозги". Я устал от холода и твоей одержимости. Ты одержима, Амелия, тебе нужно лечиться.