— Хороший знак, — услышала я за спиной глубокий грудной женский голос и обернулась, чтобы увидеть, как на улицу высыпались работники дома во главе с распаренной у печей поварихой, — Ничего не бойтесь, госпожа.
Я кивнула и благодарно улыбнулась, вкладывая свою руку, на которую успела натянуть перчатку, в ладонь Мариона и спустилась с Лизи, поддерживающей мои юбки к машине.
Я начинала волноваться и немного дрожать на нервной почве. Совсем скоро. Ещё немного и жена. Супруга. Одновременно и желанно, и страшно так, что хочется сбежать.
— Надо было ромашки заварить, — тихо заметила в тишине салона Лизи, стесняясь смотреть в сторону водителя.
— Вино эффективнее, — отозвался Марион, не оборачиваясь, но в голосе его слышалось веселие.
— Пьяная невеста не сделает Гарту чести, — заметила я, вздохнув.
— Он бы простил тебе эту слабость, — хохотнул лысый, — И подлил ещё.
Время шло, под колёсами шуршал снег, со скрипом дворники раскидывали бьющие в стекло хлопья, а я вдруг поняла, что мы едем не в ту сторону. Точнее, улочки никак не сменившись широкими центральными улицами, продолжали уводить нас куда-то в безлюдную окраину.
— Марион, а куда мы едем? — вкрадчиво поинтересовалась я, подозрительно приглядываясь к безмолвным, будто заброшенным домам.
— Ммм, — протянул неоднозначно лысый, — Почти приехали, — заверил он и следом настоятельно буркнул: — Пусть сам объясняется.
И он таки не соврал, совсем скоро машина затормозила у небольшого, но аккуратного храма. Ему было далеко до того огромного золотого замка в центре города, но было в нём своё очарование. Аккуратные башенки, витражные окна. Подальше от входа в ограждении стояло несколько пустых машин и одна из них точно принадлежала моему жениху.
Наспех очищенная от снега дорожка была пустой, нас никто не встречал. И я уже хотела спросить у Мариона, что всё это значит, но не успела — тяжелые двустворчатые двери расступились, пропуская Шатарова старшего и несколько человек из охраны.
Если Гарт изменил место церемонии, значит на то были веские причины. Не доверять ему у меня причин не было, так что подошедшему отцу Гарта я лишь улыбнулась и вложила свою ладонь в его.
— Я знаю, что ты хотела бы видеть на моём месте родного тебе человека, милая, но, не откажи старику в желании отвести тебя к алтарю, — негромко протянул мужчина, тепло мне улыбаясь и я не нашла причин отказать, да и не хотела.
— Приму за честь, — отозвалась я, выбираясь аккуратно из машины на скользкую каменную плитку.
Шатаров старший не подвёл, бережно и крепко придерживая под локоть и не позволяя мне оступиться. Я слышала, как суетится сзади Лизи, расправляя юбку моего платья и не оборачивалась, всецело ей доверяя. Она же аккуратно стянула с меня меховую накидку, когда охрана распахнула двери и пропустила нас внутрь. Перчатки я так же отдала без возражений.
А я была права. Этот храм маленький, но какой-то особенный... Зал всего один, но до того уютный. Темные стены заливало светом сотни свечей. Статуя Богини почти касалась диадемой расписанного потолка и взор её был устремлён вниз, прямо туда, где стоял Толкователь слова божьего и мой жених. Обычные человеческие ладони статуи были раскрыты к небу и, если верить в историю, старую как сам мир, в одной была любовь, а в другой сама жизнь - подарок Богини для новобрачных.
Людей было совсем немного. Несколько десятков охранников подпирали стены молчаливыми стражами, горстка гостей, в числе которых я заметила градоправителя и его супругу. Ещё несколько человек мне вряд ли были знакомы, но я точно видела их в особняке Сенара, в тот вечер, когда была объявлена наша помолвка. Я не нигде не видела свою будущую свекровь и это меня немного беспокоило, но стоило поймать взгляд Гарта и думать я могла теперь только о нём.
Красивый, статный, сильный, надёжный... О таком муже можно было только мечтать. А мне и мечтать не надо было — он уже весь и целиком принадлежал мне. Я думала это моё биение сердца так резко подскочило, оказывается не только моё. Я его чувствовала. Гордость, восхищение, желание и... Дыхание перехватило. Любовь.
Шатаров старший коснулся моего лба сухими губами и вложил мою руку в руки своего сына. У меня защипало глаза.
— Если мы больше никого не ждём, прошу всех занять свои места, — голос Толкователя казался мне тягучим и медленным, он как туман стелился по полу и заставлял внутренне трепетать от торжественности и таинственности этого места.