– Лизи! – громко позвала я гувернантку и когда та встревоженная оказалась на пороге кабинета, видимо всполошившаяся из-за моего истеричного тона, велела ей: – Предупреди охрану, мне нужна машина. Сейчас.
Собиралась я поспешно – дневной макияж не требовал освежения, и я лишь сменила платье. Без промедлений взяла предложенные гувернанткой короткие перчатки, на этот раз теплые и позволила надеть на меня самое то для погоды пальто.
У ступенек крыльца уже стояла машина и даже еще одна – кажется лысый дал более четкие указания охране наедине. Плевать. Если они полным составом хотят тащиться за мной, пожалуйста. Как им угодно.
В руке я сжимала вскрытый конверт и даже через перчатки я чувствовала, как оно жалит меня.
Я надеялась, что по дороге смогу немного успокоиться и буду не столь взвинчена, когда увижу Шатарова. К счастью, он, как и я в тот вечер, не ожидал гостей в столь поздний час. Высокая худощавая женщина в строгом черном платье проводила меня до гостиной, в которой топился камин и предложила чай.
– Нет, спасибо, – отказалась я, опустившись в кресло прямо в пальто, лишь расстегнув его. Тяжелая по сравнению с легкими плащами ткань пальто уютно обнимала за плечи и грела. Я казалась себе кусочком льда в северных водах, обнимающих наши берега. Нервное – понимала я и потакала своему желанию зябко поёжиться.
Гостиная оказалась не изолированной, лестницы на второй этаж вели отсюда и потому пропустить появления хозяина дома оказалось невозможным. Но я довольно поздно заметила семенящую за ним воздушную фигуру юной девушки.
Сил удивляться у меня не было и задаваться вопросами о том, кто это, тоже.
Она, кажется, порывалась поймать его пальцами за рукав и будто не могла наскрести в себе смелости на это. На лице девушки была масса эмоций, но с такого расстояния я бы не взялась разбирать их. Меня больше волновали свои, чем незнакомки.
– Грейс, – позвал он кого-то и перед ним тут же появилась всё та же сухонькая женщина, – Скажи Саю отвезти её домой, – сухо велел он, небрежно махнув на девушку рукой и сразу же направился в мою сторону, но был остановлен удивлённым голосом прелестницы, оставшейся позади:
– То есть как? – удивление в ее голосе было более чем явным, удивление и начинающее зарождаться недовольство, – Мы могли бы…
– Не могли, – отчеканил Шатаров, круто развернувшись, – На этом всё.
Было крайне неловко наблюдать всю эту сцену, и я благоразумно отвела взгляд в сторону камина, где уютно потрескивала древесина.
Кажется, девушка говорила что-то ещё, но я уже не слушала, а потом её увёл упомянутый выше Сай, и наступила долгожданная тишина, пока хозяин дома занимал кресло напротив.
– Что случилось? – с ходу поинтересовался он и я молча протянула ему немного помятый конверт.
Пока он читал, я неспешно стягивала перчатки с отогревшихся рук и уложила их на округлый мягкий подлокотник.
– Продажные свиньи, – выругался он и исполнил моё недавнее желание, скормил письмо языкам вечно голодного пламени, – Я и не рассчитывал на их помощь, но это форменное хамство.
– Как это выглядит со стороны? – немного задумчиво протянула я, не отрывая взгляда от танцующего огня, – Наследник всего семейного состояния бросает дом, сбережения, предприятия и… сбегает с нищей возлюбленной? Бред. Его похитили или убили, я точно знаю. Он бы меня не оставил.
– Я не сомневаюсь, дорогая, – заверил меня мужчина, а после поддался вперед, поставив локти на широко расставленные колени, чтобы заглянуть в мое опущенное лицо, – Я его найду, слышишь? Живым или мертвым. Сделаю всё возможное, чтобы живым.
– Спасибо, – совсем тихо отозвалась я, сейчас, когда истерика уже миновала, но гнетущее состояние всё сильнее сдавливало горло.
Мы немного помолчали, а потом Шатаров ровно протянул, откинувшись на спинку своего кресла:
– Наверное, я должен объяснить, что за леди ты имела неудовольствие здесь наблюдать?
– С чего Вы взяли, что неудовольствие? – переспросила я, переведя взгляд на его лицо.
– Ты снова перешла со мной на Вы, – с неудовольствием заметил мужчина, – Я мог бы сделать благородно вид, что не видел выражения твоего лица, но не могу. Мы обещали быть с друг другом честными.
– Я растерялась, вот и всё, – заверила его я, нарочито держа взгляд на его лице, как бы сильно мне ни хотелось его отвести.
В конце концов ни о какой любви речи не шло и меня, в принципе, не должно волновать, что в его доме делает женщина до свадьбы. После я, конечно, настою на том, чтобы его любовниц здесь не было. Но меня всё равно этот инцидент оцарапал, задел мою женскую гордость.