– Но ты же знал, Керек, что я не желала выходить замуж ни за твоего Рагнора, ни за Вильгельма. Ты знал, что я хотела только одного мужчину – Клива, оттого-то я и солгала, будто беременна от Рагнора. Все поверили этой басне, и я была спасена – во всяком случае, на какое-то время, но Клив по-прежнему был неумолим. Но я не собиралась сдаваться. Я была готова на все. Однажды ночью я пришла в его спальню, легла к нему в постель и сделала так, что он проснулся – не полностью, но достаточно для того, чтобы ощутить желание. Излив в меня свое семя, он очнулся окончательно и узнал меня. Тогда он выругался, а потом взял меня снова, и не один раз, потому что моей невинности все равно уже было не вернуть. Насколько я помню, ты сам говорил ему, что тебе его жаль из-за того, что он влюблен в меня.
Лицо Керека исказила мука, и он изо всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.
– Я проклят, воистину проклят, – тихо проговорил он и начал раскачиваться взад и вперед, сидя на каменной скамье. – Проклятие пало на меня в то самое мгновение, когда я впервые увидел тебя, рыбачившую на реке Лиффи. Сначала ты выдумываешь лживые истории, а затем делаешь так, что они становятся правдой. Клянусь богами, я этого не заслужил! Прошу тебя, принцесса, скажи мне, что ты солгала. Скажи, что весь рассказ о твоей последней беременности – не правда.
– О нет, он правдив. Отправьте меня обратно к Кливу. Оставьте меня в покое. Послушай меня, госпожа, Олрик умрет, и, как я уже говорила, ты сможешь наконец править открыто. Отчего бы тебе не убить его? Если хочешь, я сама его отравлю.
– У короля есть слуги, которые пробуют все его блюда и напитки, – рассеянно сказала королева. – Так что отравить его не удастся. Я как-то попыталась, но вместо короля убила всего-навсего слугу, пробовавшего его пищу. После этого король удвоил число таких слуг. К тому же, кроме них, есть еще и наложницы, которые пережевывают каждую крошку, прежде чем положить ее в его беззубый рот. – Королева замолчала, пристально глядя на Чессу. – Если Керек тебе верит, то придется поверить и мне. Ну да ничего, я избавлю тебя от ребенка. Керек, отведи ее в комнату, и я сделаю это сейчас же.
– Если ты дотронешься до меня, госпожа, – очень тихо помолвила Чесса, – я убью тебя. Поверь, я сумею это сделать.
– Возможно, ее ребенок окажется девочкой, госпожа, – уныло пробормотал Керек. – Тогда нам не о чем беспокоиться.
Королева вздохнула и, наклонившись, сорвала еще одну розу, на сей раз бледно-розовую. Поднеся ее к лицу, она с наслаждением вдохнула ее аромат.
– Мои цветы никогда мне не противоречат. Порой они доставляют мне хлопоты, но я всегда знаю, что с ними делать. Но как поступить с этой девушкой? Я в затруднении, Керек. Может, нам следует отослать ее к саксонскому двору, чтобы она все там перевернула вверх дном? Пусть она их всех перетравит.
"Но я же ничего такого не сделала, – подумала Чесса. – Я всего-навсего догадалась, каково истинное положение королевы, а потом имела глупость проболтаться ей об этом. А затем я обманула ее и Керека. В общем, нынче утром я вела себя не лучшим образом, и королева изменила свое мнение обо мне. Что ж, может быть, теперь она и Керек захотят отправить меня обратно”.
– Собственно говоря, госпожа, я пришел к тебе, чтобы сказать, что король желает видеть принцессу, – сказал Керек.
– Должно быть, кто-то напомнил ему о ней, – ответила Турелла. – А может быть, этот старый дурак просто вспомнил, как щупал ее и ему захотелось подержаться за нее еще раз. Ну что ж, моя девочка, посмотрим, как ты с ним справишься, когда вы окажетесь наедине и этого похотливого козла некому будет остановить.
– Я не покину ее, – перебил королеву Керек. – При мне он не станет к ней приставать.
Королева перевела взгляд с Керека на Чессу:
– Не убивай короля при свидетелях, иначе я не смогу тебя спасти.
– Не буду. Но Рагнор – это другое дело.
– Да, Рагнор – другое дело, – повторила Турелла и встала со скамьи. – Как я тебе уже говорила, Олрик отнял его у меня, едва только он родился, и это совершенно испортило натуру моего сына. А теперь, Керек, отведи ее к королю и останься при ней, даже если король велит тебе уйти. Я не уверена, что эта девушка захочет рассказать мне правду о том, что произойдет между нею и Олриком.
Когда они шли по узкому коридору, ведущему в опочивальню короля, Керек заговорил снова:
– Умоляю тебя, принцесса, скажи, что ты солгала о своей беременности. Чесса рассмеялась:
– О чем ты, Керек? Я сказала правду. О, как мне хочется родить ребенка от Клива! Уверена, что это будет мальчик. Моя мачеха родила четырех сыновей. Она всегда говорила, что, когда женщина носит в своем чреве мальчика, ее ужасно тошнит. А я в последнее время чувствую себя неважно. Как бы меня не вырвало.
Керек остановился и посмотрел на Чессу сверху вниз. – Я начинаю думать, что Турелла права, – сказал он. – Возможно, нам следует отправить тебя к саксонскому двору.
Она опять засмеялась:
– Вам достаточно вернуть меня на Ястребиный остров.
Керек тяжело вздохнул:
. – Мне надо многое обдумать. Я не могу позволить тебе расстроить мои замыслы. Это хорошие замыслы. Они определяют будущее королевства Данло. В них учтено все – все, кроме твоего характера, принцесса. Из-за твоего характера все мои замыслы идут прахом.
– Вот и хорошо, – подытожила Чесса.
Клив поцеловал свою маленькую дочурку в нос, дал ей откусить еще кусочек жареного окуня, который так хорошо удавался Энтти, и сказал:
– Смотри, не голодай. Завтра я отправлюсь в Данло, а ты останешься здесь. Если ты перестанешь есть, то уморишь себя, и тогда нам с Чессой придется лечь по обе стороны от твоего тощего бездыханного тела и тоже умереть. Ты хочешь нашей смерти?
– Нет, отец.
– Тогда ешь, как всегда. И не играй в молчанку, почаще разговаривай со своими дядями и тетями, чтобы они о тебе не беспокоились. Играй с другими детьми. Учись у Эрны ткать. Она очень хорошая и добрая. Что до меня, то я вернусь, когда смогу, однако сколько дней меня не будет, я не знаю. Ты веришь, что я вернусь вместе с Чессой?
– Это будет трудно, отец. Но ты ведь не оставишь ее в Данло, даже если она тебя очень рассердит?
– Нет, я твердо обещаю привезти ее домой, после чего обрушу на ее упрямую голову потоки ругательств.
Кири прожевала кусок морского окуня, улыбнулась и кивнула.
– А вот и твои тети: Мирана и Ларен. Пообещай мне еще раз в их присутствии, что будешь хорошо себя вести.
– Я обещаю, – сказала Кири, одарив Мирану и Ларен улыбкой, – что буду кушать и буду жива, когда отец вернется вместе с Чессой. Но знаешь, отец, мне все-таки хочется считать палочки.
Клив застонал, как от зубной боли, и подбросил Кири в воздух.
– Никаких палочек, моя крошка! И ешь, поняла?
Йорк, столица Данло, королевский дворец
Неделю спустя
Чесса грызла яблоко. Оно было в меру кислое и твердое – как раз такие ей и нравились. Рагнор сидел на стуле и пытался извлечь мелодию из небольшой арфы. Играя, он старательно пел любовную поэму, которой его научил Барик, придворный скальд. Стихи поэмы рифмовались, но Рагнору никак не удавалось совместить рифмы и мелодию.
Чесса взяла еще одно яблоко и откусила кусок. Сегодня она весь день ничего не ела, потому что и за завтраком, и за обедом ей пришлось сидеть за одним столом с королем. Он внушал ей одновременно страх и омерзение, и сочетание этих двух ощущений начисто лишило ее аппетита. Король сказал, что сам ляжет с нею, если Рагнор не сумеет хорошо ее потешить, и что уж он-то непременно заставит ее кричать от наслаждения. Потом он добавил, что, если она в достаточной мере понравится ему в постели, он позволит ей пережевывать его кушанья.
Когда Чесса думала об этом, ее передергивало. Наконец Рагнор допел свою поэму до конца.
– Тебе понравилось?
– О да, я обожаю музыку. Право, Рагнор, твой пыл тронул меня. Знаешь, я попросила Барика научить меня нескольким колыбельным, чтобы я могла петь их ребенку Клива, когда он появится на свет.