Подавленный последней мыслью, заскрипел зубами, вцепился в подушку. Потом вдруг осенило: «А ведь у нас еще два дня пути!.. А по дороге всякое может случится. Будут остановки, небольшой отдых. Надо только не растеряться, не быть рохлей, как сегодня, быть настойчивым, и все получится».
От осознания ему стало легко и свободно, будто вдохнул полной грудью свежего воздуха после задымленной бани. Надежда и ожидание — как весна с ее неотвратимыми последствиями безудержной любви. От нее никуда не деться, рано или поздно вдохнет в тебя импульс продолжения жизни. Так, значит, надо только дождаться этого часа и решительно действовать, несмотря ни на что.
Стремясь приблизить утро, Кузя стал собираться: все равно не уснуть. Стараясь не шуметь, вышел во двор. Собаки узнали его, пару раз тявкнули и замолчали. Рассвет только окрасил на востоке тонкую линию горизонта. Все еще спали, но он решил оседлать лошадей. Прихватив керосинку, прошел в конюшню, вывел в пригон Поганку.
Закрепив седло и уздечку, навесил стремена, прогнал ее к воротам, оставил у коновязи.
Теперь настала очередь кобылы Даши. Накинул уздечку, вывел ее под навес. Посветил керосинкой по верстаку, нашел седло. Прилагая силы, взял его руками и… сразу не понял перемен: оно оказалось легким, будто он поднял всего лишь сухую чурку. Озадаченный открытием, несколько раз поднял и опустил его на пол: да нет же! Седло было легче примерно в три раза, чем в Волчьем логу. Покрутил его на досках, при свете лампы обнаружил, что оно толще, чем обычное, а между суконным потником и кожей имеет пустоту, некое подобие брезентовой сумы, которая плотно зашнуровывалась сыромятными ремнями. Вероятно, там что-то было. Развязал веревочки — пусто. Перевернул седло, встряхнул как следует. На доски что-то выпало. Взял крупинку двумя пальцами и сразу узнал песок — золото! За шиворот будто налили горячего дегтя. Лицо загорелось и тут же остыло. «Так вот почему кобыла потела и отставала на подъемах. Дарья в седле везла…»
От страшной догадки испуганно повернулся, будто его поймали на месте преступления — никого. Только Дарьина кобыла смотрит на него темными, блестящими глазами, будто хочет спросить: «Ты зачем меня поднял в такую рань?» Сел на доски, тупо уставившись в пол: что все это значит? Какое-то время слушал, не послышатся ли шаги и не застанут ли его тут? Вдруг как клином раскололо: почему он тут сидит? Хочет, чтобы его действительно обнаружили с седлом? Вскочив, положил его на место, завел кобылу в конюшню, снял уздечку: «Пусть тебя кто-нибудь другой снаряжает в дорогу». Также осторожно повернул Поганку, освободил от всего: пусть будет так, будто он еще не просыпался. Зашел назад в гостевой домик, лег на кровать. От нервного напряжения, обдумывая открытие, впал в забытье, отключившись от окружающего мира.
Очнулся от ярких лучей солнца, бьющих в окно. Вскочил на кровати, соображая, где находится. Осмотревшись, узнал комнату, понял, что проспал. На улице встревоженные голоса. Открыл двери, увидел возле крыльца дядьку Андрея, Федора и Дмитрия. О чем-то негромко разговаривая, они посматривали на входные двери. Заметив Кузю, дядька Андрей махнул ему рукой. Он подошел, встал рядом, ожидая, что скажет.
— Даша заболела. Жар, температура, — пояснил тот. — Доктора вызвали.
— Вчера же все было нормально, что могло статься? — заволновался Кузя.
— Кто ж его знает? Может, съела чего, или продуло.
Прошло некоторое время. В распахнувшуюся дверь вышел врач с небольшим саквояжем. За ним — Анна Георгиевна.
— Постельный режим, покой, минимум посетителей, — давал ей наставления доктор. — Ничего страшного, небольшое отравление. Через пару дней встанет на ноги.
Проводив его до ворот, Анна Георгиевна позвала за собой дядьку Андрея и Дмитрия. Федор и Кузя остались вдвоем. Присев на лавку, дворник достал трубку, закурил.
— Как же теперь быть? Ехать надо, — волновался Кузя, посматривая на конюшню. — Мне завтра к вечеру велено на приисках быть.
— Раз велено, так поезжай, — спокойно ответил Федор. — Дорогу-то, небось, запомнил?
— Запомнить-то запомнил. А как же Даша? Она же со мной ехать собиралась.
— Куда ей? Слыхал, что дохтор глаголил?
Не зная, как поступить, Кузя замолчал. Ждали недолго. Из дома вышел хмурый Дмитрий. Зло сверкнув глазами, сплюнул в сторону:
— Федор! Закидывай на Дарьину кобылу седло, я вместо нее поеду.
Дворник пошел выполнять поручение. Кузя задержался, дождался, когда выйдет Анна Георгиевна, робко спросил:
— Можно с Дашей попрощаться?
— Иди, только недолго, — кивнула головой она, открывая дверь.