Невысокого роста, сухощавый и не настолько сильный, чтобы быть авторитетом среди мужиков, но шустряк и балагур Захар получил свое прозвище не зря. Где и когда бы ни затевалась среди мужиков какая-то «благостная оказия», как то пьянка, игра в карты или дележка колбасы, ему всегда доставалось по минимуму. Сдаст Захар китайцам-спиртоносам тайно снятый со станка самородок, принесет в барак бутылку со спиртом — ему нальют меньше всех.
— Погоди, ты, будилка! Дай кружку по кругу пустить, и тебе будет на посошок! — говорил кто-то из товарищей, но много раз ему доставались только капли.
Кто-то стащит со склада копченый окорок или выменяет в золотоскупке самородок на тушенку — та же история. Садятся играть в карты — места нет. И с «мамками» та же ситуация: как подходит очередь, женщина отвергает его — устала:
— Когда деньги дашь, тогда и будет дело.
— Так я ж на той неделе рупь давал! — злился Посошок.
— Так я за твой рупь с тобой два раза была и портянки постирала, — отвечала «мамка» и на этом разговор заканчивался.
Посошок хлопал себя по карманам, но денег не было. Чтобы их иметь, надо украсть золото или продать «местным» какие-то продукты или одежду. А где их взять, если все уже давным-давно продано и пропито?
Случалось так, что Захару Климову по своей работе часто приходилось бывать в горе: нарядчики вели учет проделанной работе забойщиков и откатчиков. А там, как уже упоминалось ранее, работали местные женщины. В их числе Анна Собакина и Валентина Рябова. Однажды делая обход, он увидел на повороте в рассечку небольшую аварию: Анна и Валентина, выталкивая вагонетку на конный двор, вовремя не перевели стрелку. Передние колеса вагонетки соскочили с рельсов, и теперь женщины с помощью ваги силились поставить ее на место. Они бы сделали это самостоятельно, не впервой, но подоспевший Захар помог им сделать это в один момент. Поблагодарив его, женщины погнали груз дальше, но тот на ходу улучил момент отпустить шутку:
— Толкать, это вам, девоньки, не мужика в избу затягивать!
— Ой, ли? Чего проще! Налил бражки кружку, он сам заскочит, копытами забряцает, — в тон ему ответила Анна, после чего обе рассмеялись.
— Кто ж нальет-то? Хучь бы одна што предложила, — приплясывая вокруг них, суетился Посошок.
— Это ж кому наливать-то, тебе, что ли? — поглядывая на него, съязвила Анна.
— Так, а я что? Парень хоть куда! Не только кружку бражки могу выпить, а и гвоздь забить на заборе, крылечко починить, если надо. Зовите, коли что.
— Своих плотников так хватает, что столько гвоздей нету, — уже издали дополнила Анна, и негромко добавила: — Тоже мне нашелся ухажер. Своих, вон, поселковых, коль захочешь, за неделю в окошко не залезут: зови не хочу.
— А я бы позвала, — тихо ответила Валентина, опустив глаза.
— Да ты что, Валя? Он же тебе ростом по грудь будет!
— Ну и что? Я же, Нюра еще не старая: мне всего тридцать четыре, и все без мужа. Иной раз мужика страсть как хочется.
Анна промолчала.
А Посошок будто услышал эти слова. Стал попадаться на глаза чаще, глаголил загодя приготовленные шутки, и, не скрывая, оказывал всяческое внимание Анне. Та, поняв это, дала ему «отходную»:
— На меня не надейся. У Ефима еще тело не остыло, да и из сердца вырубить не смогу до смерти, так уж люблю. Коли хочешь, вон Валентине чуб гребешком чеши, она незамужняя.
В отличие от трухи у Захара были мозги, понял, что Анна не хариус и на удочку ее не поймаешь. Надо брать то, что идет в руки само. Правда Валентина лицом схожа на лошадь, но при таком раскладе на это внимание обращать не следует. В итоге все случилось. Первая встреча Захара и Валентины произошла в романтических условиях: в пустой вагонетке, стоявшей на запасных путях в отработанной рассечке. Потом в забое на ящике из-под взрывчатки. Лишь после этого она пригласила его к себе домой.
Посошок явился, как договаривались: после полуночи, в полной темноте. Валентина ждала его у ворот, провела в дом на кухню, где был накрыт стол с отварной картошкой и солеными грибами. Дополнял праздник небольшой берестяной ковшик с выстоявшейся бражкой. Сели, выпили. При свете керосинки Валентина не казалась такой уж некрасивой. Это оживляло настроение Захара. Он сорил шутками, все более увеличивая громкость голоса. Валентина смеялась. Сначала проснулась, а может, и не спала вовсе мать Валентины, бабка Ефросинья. Переживая всевозрастающий старческий маразм, подала из-за печки голос, похожий на скрип трухлявой лесины:
— Валька, хто там с тобой? Положи его на пол, да накрой тулупом, а то замерзнет. Ко мне на сундук не ложи, у меня и так места нет.