— Ладно, спи давай, — отвечала слегка захмелевшая дочь.
Заговорили опять, постепенно повышая голоса. Бабка не замедлила напомнить о себе:
— Валька, хто там? Положи его на пол, да накрой тулупом…
— Хватит вам уже, не даете поспать! — раздался еще один голос, за ним легкие шаги: из-за занавески вышла сонная Катя.
Не ожидая увидеть мужика, она не успела прикрыть оголившиеся под большой, не по размеру, сорочкой девичьи груди. Когда увидела, отпрянула назад в комнату, накинула платье, прошла мимо:
— Пойду на сеновал спать, Кузьки все равно нет.
Этот момент был воспринят домочадцами как само собой разумеющееся действие. Но Захар уловил это совершенно по-другому. Кто бы видел, как сверкнули его глаза, почувствовал, как забилось сердце, задрожали руки, а в голову ударила кровь. Он понял, что это дочь Валентины. Увидел в ней исток девственной чистоты, никем еще не взятой плоти. Мгновенно оценил магнитные для мужских глаз налившиеся соком молодости бугорки, плавные овалы талии, тонкую шею и хрупкие, сравнимые с ветвями талины, руки. На лицо не заглядывал. Зачем смотреть, когда и так все понятно? И молниеносно загорелся желанием быть с ней, иметь ее, чего бы это ни стоило.
Когда Катя проходила мимо, он подскочил с табурета, преградил дверь:
— Ах, красавица, прости, что разбудили. Может, сядешь с нами, выпьешь?
Катя шарахнулась от него, как от страшного зверя. Оттолкнула в сторону, выскочила на улицу. Посошок с чувством сожаления сел на место, наливая в кружки:
— Что это с ней? Компанию не понимает?
— Она у меня такая: недотрога, — нараспев пояснила Валентина. — Молода еще, всего шестнадцать. Соседа Кузьку любит, с детства вместе.
Она говорила еще и еще. Потом они потушили керосинку, легли на пол, накрылись шубой, принимая друг друга. Она с трепетом и наслаждением, впитывая каждую секундочку скоротечной любви. Знала, что скоро все закончится.
Он же, прижимая и вяло целуя, совершенно не думал о ней. Перед глазами была Катя. Воспаленный алкоголем разум прорабатывал коварный, дерзкий план. Он уже думал, как и когда ее добиться. Главное, как осторожно забраться на сеновал. А там — куда она денется? Задуманное хотел свершить этой же ночью, стоило подождать, когда уснет Валентина. Но та, наскучавшись по ласкам, не сомкнула глаз до рассвета.
Все же одолеваемый ужасной затеей, Посошок не отступал от задуманного. Нашел причину оставить работу днем, отпросился у десятника сбегать в поселок в лавку, купить нижнее белье. А сам за огородами, у речки, чтобы никто не видел, пробрался в ограду Собакиных и Рябовых. Думал, что пока Валентина и Анна на работе, а Катя одна, найти с ней общий язык. Как это будет выглядеть, пока что не представлял.
Катя была дома, носила с реки воду в баню. Увидев рыскающего по ограде мужика, испугалась, но, узнав временного ухажера матери, немного успокоилась:
— Что хотел?
— Да вот давеча утром ходил на двор, ключ от склада потерял, — с улыбкой, как можно спокойнее высказал давно придуманную фразу Посошок, стараясь расположить Катю к себе. А сам стрелял глазами, выискивая, где находится лестница на сеновал и как можно незаметно пройти к ней огородами.
— Где ж ты тут блудил? — поставив ведра на лавку, спросила Катя. Внимательно осматривая траву, стала помогать искать то, чего не было.
— А я ведь ключа-то сразу хватился, так как у меня там конфеты есть. Тебе хотел конфет принести, — продолжал Посошок, искоса посматривая на Катю: «А она ничего! Лицом получше, чем мать».
— Зачем это? — удивилась Катя.
— Понравилась ты мне шибко, — «затоковал глухарь заученную песню». — Как сегодня ночью увидел тебя, так и полюбилась ты мне сразу.
— Чего-о-о? — сморщившись, как от вкуса кислицы, протянула девушка. — Как это, полюбилась?
— В прямом смысле, — перешел в прямую словесную атаку новоявленный ухажер. — У меня тут, — приложив руки к груди, — под сердцем, сразу кольнуло. Никогда такого не было. Сразу понял, что ты моя. Поэтому честно говорю, что буду навовсе твой. Как тебя зовут?
Катя захохотала так, что на крыльцо из дома выскочила бабка Фрося. Посмотрев на них подслеповатыми глазами, напомнила о себе:
— Катька! Хто там с тобой? Дай ему шубу, чтобы не замерз.
Ее появление не входило в планы Захара. Думал, что все будет по-другому. А тут еще Стюра по дороге пятками шаркала, мимо проходила. Услышав Катин смех, зашла в ворота, ожидая, что ей расскажут причину веселья. Он посмотрел на нее злым взглядом, после чего продолжил нашептывать Кате, пожирая ее похотливым взглядом: