— Не смейся, я ведь с серьезными намерениями. Что тут смешного? Пусть я невысок ростом, но щедрый. Буду ждать до смерти, пока скажешь мне «да».
— Ох, уж рассмешил! — понемногу успокаиваясь, вытирая слезы, ответила Катя. — Как мамка с работы придет — сразу расскажу. Пусть тоже похохочет.
— А вот мамке говорить не надо. Нехорошо, чтобы она знала о нашей любви.
— О нашей? Это что, такая проказа, или мне послышалось? Ты что, дядя, вон с того кривого кедра свалился, или я что-то не понимаю?
— Что ты — я ж к тебе по-хорошему, а ты сразу смеяться. Нехорошо над человеческими страданиями издеваться.
— Издеваться? Ты, дядя, вообще, откуда тут появился? Так вот и шагай на выработки, не дури мне голову.
— Я пойду, но ты только мамке не говори, — послушно ответил Посошок и, перед тем как уйти, дополнил: — Так я сегодня, как стемнеет, конфеты принесу.
Подбоченившись, с язвительной улыбкой склонив голову и постукивая босой ногой по траве, Катя ждала, что он скажет еще. Но тот предпочел удалиться. Когда проходил мимо Стюры, грозно бросил:
— А ты что, коряга, приперлась? Только тебя тут не хватало!
— А ты тут что, хозяин? — нисколько не обижаясь, сдавлено спросила та.
Посошок ничего не ответил, зло хрястнул, закрывая за собой, воротами. А сам довольно подумал: «А ведь Катя не сказала, чтобы не приходить с конфетами. Значит, о чем-то думает, будет ждать».
— Здравствуй, тетка Стюра, — приветствовала соседку Катя, когда Захар вышел на улицу.
— Здорово ночевали! — тепло, по-старательски приветствовала ее та в ответ. — Что приходил-то?
— Сватался, — весело ответила девушка, подхватывая полные водой ведра. — Да только не в то корыто угодил. — И пошла в баню.
— Как знать, — задумчиво проговорила Стюра, а когда Катя вернулась, спросила. — Где Кузька-то?
— Вчера еще должен был приехать. Сегодня ждем к вечеру, — проходя мимо, ответила Катя. Стюра за ней:
— Пойду встречать!
— Кого?
— Кузьку, — мягко ступая по траве босыми ногами, ответила соседка.
— Зачем? Он и сам дорогу знает.
— Потороплю, чтоб скорее ехал. Кабы не случилось чего.
— Что может случиться?
— Всякое, — не поворачиваясь, ответила Стюра и подалась по кромке дороги.
— Странная какая-то, — пожала плечами Катя и тут же, забыв про нее, поспешила на речку. Все мысли были заполнены ожиданием Кузи.
Стюра знала место, где Кузя не проедет мимо. Это был широкий мостик через крутой овраг за Спасским прииском. По тайге стороной тропы нет. Спускаться вниз, на дно ручья себе дороже: лошадь может переломать ноги. Да и зачем, когда есть переход? Присела на старое, поваленное дерево лицом за запад, стала ждать. А ждать она умела.
Кузя появился неожиданно: уже поздно вечером. На закате солнца выехал из-за деревьев, медленно покачиваясь в седле. Оставив своего спутника Дмитрия на Крестовоздвиженском прииске, покорял последние километры томительного пути. Устал так, что не заметил сидевшую у дороги Стюру. Даже Поганка, чувствовавшая приближение стойла, корма и отдыха, прибавившая ходу, не сразу поняла, что это человек, а не пень. Когда Стюра поднялась, шарахнулась в сторону, будто ее откатило взрывной волной. Думавший свою думу Кузя едва не слетел с ее спины, стал ругаться:
— Ты что тут народ пугаешь, будто Баба-Яга?
— Не пугаю, тебя жду, — виновато опустив руки, будто перед начальником оправдывалась Стюра.
— Что меня ждать? Думаешь, леденец тебе везу?
— Ничего не думаю. Сказать хочу.
— Случилось чего? — едва удерживая нетерпеливо рвущуюся домой Поганку, смягчился Кузя.
— Еще не случилось, но может.
— Говори точнее: опять что-то высмотрела?
— Катю береги, не то беда будет, — так же спокойно ответила Стюра и, повернувшись, ушла в ближайший пихтач.
— Эй, Стюра! Поясни толком, что за беда? — крикнул он ей вслед, но та не ответила. Растворилась в тайге, будто тень поднявшеюся в зенит солнца.
Напуганный предупреждением, Кузя поспешил домой. Думал, что что-то уже произошло, но напрасно. Увидев его, Катя выскочила за ворота, взяла Поганку под уздцы, повела в ограду. Мать вышла на крыльцо, всплеснула руками:
— Ой, горожанин наш приехал!
Тетка Валентина, подбоченившись, улыбается:
— Долго же ты был, наверно невесту нашел!
Бабушка Фрося на завалинке сидит, вытянула лицо, стучит палкой по чурке:
— Валька, кто это? Дай ему шубу!
Все так же слажено и уютно в маленьком дворике, как было несколько дней назад, когда уезжал.
Катя соскучилась больше всех: не знает, куда Кузю усадить. А сама все крутится вокруг него, лопочет, будто не виделись несколько месяцев: