— Ох, ведь! А у нас огурцы наросли, ты не поверишь, как моя лодыжка. А ты что сейчас, покушаешь или в баню? Нет, давай в баню, там вода кипит, с обеда топлю. А есть потом будешь, я суп крапивный с тушенкой наварила. Вкусный!
Повела Поганку под навес, там уже овес насыпан и трава накошена.
— Откуда овес? — снимая бродни, устало спросил Кузя.
— На конюшню бегала, дядька Мишка Емельянов дал. Говорит, пусть Поганка, покуда лето, у вас стоит. Я в ведре принесла. Сказал, если надо, еще приходи.
Мать с теткой Валентиной окружили, стали пытать:
— Как там город?
Кузька стал обстоятельно рассказывать, где был, что видел и кушал, где останавливался и прочие мелочи. Катя перебила:
— Завтра доложит. Пусть в баню идет, а то вечеряет, звезды высыпали.
Все послушались: и то верно. Перед тем, как идти, Кузя попросил Катю:
— Сумки дорожные на сеновал подними, там спать буду.
Пока мылся, Катя находилась за дверью. Сидела на чурочке, без умолку рассказывая обо всем, что случилось в его отсутствие:
— Слышал новость? Никита Стрельников позавчера Нину Коваль сватать ходил. Не знаю, когда свадьба, она вроде как отказала, но Никита настойчивый, думаю, добьется своего. А китайцев-то так и не догнали. Казаки вернулись, говорят, что по тайге разбежались, как мураши, по одному: где их искать? «Черная оспа» наперерез вышли, караулили у какой-то переправы, но они стороной прошли. Говорят, много золота с собой унесли. Следователь приехал из города, но толку мало, потому что следов нет и китайцев нет, спросить не у кого.
Немного помолчав, со смехом продолжила:
— Слышь меня или нет? Сегодня мамкин ухажер приходил, вроде как ключ потерял. Как давай мне байки рассказывать: мол, влюбился с первого раза, только я у него на уме. — Помолчала. — Жениться обещал! Говорит, все думы обо мне, будет ждать, сколько надо, покуда согласия не дам.
— А ты что? — не обращая внимания, что голый, выглянул из-за двери Кузя. Ревниво сверкнул глазами, будто хотел просверлить взглядом.
— А я что?.. — увидев его в коже, растерялась она, покраснела, отвернулась. — Я мамке сказала давеча. Она сказала, чтобы больше его ноги не было. Коли явится, со двора попрет колуном. — И успокаивая его: — Ты что думаешь, я с каким-то плюгавым бергало буду вошкаться? — Разошлась в эмоциях: — Да он мне в папки годится! Да он мне сто лет в малиннике не нужен! Да таких проходимцев в каждом бараке по сто человек, и каждый жениться готов: на два дня. Что, неправду говорю? Сколько таких случаев было? Они и сами говорят, что «опосля нас только камни и дети, а дур полно на белом свете!»
От ее слов Кузьке стало немного легче. Сначала заревновал, занервничал, но по окончании общеизвестного выражения успокоился. Одевшись, вышел в предбанник:
— Хорошо, что сказала. А то меня Стюра там у моста встретила, что-то наговорила, я за тебя переживал: думал, сталось что.
— Переживал? — негромко, волнуясь от неожиданности, прошептала Катя. От Кузи еще никогда не видела ласки и не слышала приятного слова, а тут…
— Ну, да, а что, не надо было?
— Нет, как же?.. — не зная, как выразить свои эмоции, ответила она. Все же насмелилась, быстро, как белка хватает шишку, ткнулась ему губами в щеку и убежала накрывать на стол.
Поужинали на улице за столом. Кузя разомлел, расслабился после бани. Пересиливая себя от усталости, поднялся с лавки:
— Полез я спать.
— Иди, я сейчас посуду вымою, приду, посидим немножко.
Кузя на ощупь в темноте поднялся по лестнице, по памяти прошел в дальний угол, где было немного сена, на котором разложены постели. Не накрываясь одеялом, лег, нащупал в стороне дорожные сумки. Зевая, подумал: «Утром посмотрим бумаги с Катей». И через секунду уснул.
Через некоторое время пришла Катя с керосинкой в руках. Слабо улыбнувшись, накрыла его одеялом, присела рядом: «Спит. Устал, бедолага. Посижу немножко рядом, потом спать домой пойду». Опустившись, задула лампу, дождалась, когда потухнет фитиль. Положила голову Кузе на плечо: «Хорошо-то как! Соскучилась, аж внутри сердечко замирает». Вокруг спокойно и прекрасно. Слышно, как, перебивая друг друга, скрипит в ночи дергач. Под сеновалом хрустит овсом Поганка. Где-то под горой журчит речка. А через стреху в сеновале мерцают ясные чистые звезды. Слушая ночь, расслабилась, затаила дыхание, незаметно для себя стала засыпать.
Что снилось, не помнит. Ожидая Кузю, переживала, а это тоже нервная усталость. Крепок сон молодого тела, да чуток девичий слух: слышит, но не может проснуться.