Почувствовав чужой запах, заходила, захрипела внизу Поганка. По скрипучим ступенькам поднимается черная тень. Осветив лицо, чиркнула и погасла спичка. К неприкрытым коленям потянулись крепкие, трясущиеся руки.
Ощутив на себе прикосновение, Катя мгновенно очнулась:
— Кто тут?!.
— Тих… тих… тихо, девонька! — шипит грубый настойчивый голос. На хрупкое тело навалилась мужская сила. — Я это.
— А ну, уйди! — узнав Захара, пытаясь скинуть с себя, почти крикнула Катя. — Сейчас заору!
— Не надо кричать. Погодь немного, сейчас все будет хорошо!..
— Кузя! Кузя!! — тыкая рукой в одеяло, заметалась Катя. — Да проснись же!..
Не слышит Кузя, спит крепко. А упорный натиск все настойчивее. Цепкие пальцы рвут платье. Отвратительные губы ищут ее губы. Понимая, что он намного сильнее и сопротивление бесполезно, Катя закричала. Захар тут же зажал ей рот одной рукой, другой схватил за горло. Задыхаясь, она захрипела, в отчаянии продолжая колотить Кузю кулаком.
— Что тут? — наконец очнулся Кузя. Зашарил в потемках руками, выискивая сумку. Сунув руку, вытащил револьвер.
Не ожидая его, Захар подскочил, чиркнул спичкой. Потянувшись к голенищу бродней, вытащил шило. Этого было достаточно, чтобы на излете, почти не целясь, Кузя нажал на курок. Сухо, будто лопнувшая доска, треснул выстрел. Белая вспышка озарила и на мгновение ослепила всех, после чего наступила кромешная темнота. За этим раздался резкий, сдавленный крик, звук падения человеческого тела с высоты, тяжелые, бухающие шаги под сеновалом. За этим — быстрое, удаляющееся бегство Захара через посадки картошки в огороде, после чего все стихло.
Гулко ступая по доскам, резко фыркая, билась под сеновалом привязанная Поганка. Перепуганные выстрелом, лаяли соседские собаки. Из дома вышла Валентина, негромко спросила:
— Кто здесь? Захар, ты?
Ей никто не ответил. Перепуганная Катя замерла, не в силах подать голос. Напружинившись, Кузя всматривался в просвет в сеновале, ожидая увидеть появление незнакомца. Постояв на крыльце, дождавшись, когда успокоятся собаки, Валентина ушла в избу. Анна так и не проснулась, до того был крепок сон после трудового дня.
Прошло какое-то время. Кузька нашел рукой запястье Кати, прошептал:
— Ты как?
— Нормально, — чакая зубами от страха, ответила она.
— Кто это был?
— Захар, я тебе про него давеча говорила. Я его узнала, когда спичку зажег.
— Как это он сюда залез? Это что, он к тебе приходил? Он не знал, что я тут?
— Не знаю… ничего не знаю.
— Это что получается, кабы меня не было, он бы тебя?.. Ишь, падаль, шило вытащил, хотел ткнуть, — зло проговорил Кузя.
— Тихо, — прижавшись к нему, прошептала Катя. — Вдруг он тут, под сеновалом стоит?
— Пусть только сунется! — громко проговорил он. Позвал: — Эй, ты, как тебя? Хошь еще между глаз получить? Лезь сюда!
Тишина. Собаки отбрехались. Поганка успокоилась: значит, нет никого.
— А что это было? — после некоторого молчания едва слышно спросила Катя. — Что такое треснуло, ружье, что ли? Откуда у тебя ружье? У вас же нет ружья. Ты в него стрелял? А если ты его убил?..
— Это не ружье. Так себе, потом покажу. Только ты никому не говори. Зажги керосинку.
— Боюсь. Вдруг он тут?
— А как домой пойдешь?
— Не пойду, пока не рассветет.
Замолчали, не смея пошевелиться. Каждый думал о своем. Катя еще переживала шок от произошедшего: неужели все это случилось с ними? Кузя, как в каком-то кошмарном сне, грел ладонями холодный револьвер: а вдруг и правда убил, и он лежит там, под сеновалом? Сидели долго. Незаметно друг для друга прижались плечами: хорошо, тепло, не хочется ни о чем думать. Все же Кузю усталость свалила — накрывшись, лег на сено.
— Ложись рядом, что, так до утра будешь сидеть? — спросил он перед тем, как уснуть.
Повернувшись спиной, она робко приютилась сбоку. Он наоборот, прижался к ней, накинул одеяло, положил руку на талию. Она хотела убрать ее, но не посмела. Пригревшись, как котенок, затаив дыхание, притихла, переживая минуты приятного томления, так и не сомкнув глаз до полного рассвета.
Утро приближалось медленно. В прореху сеновала подступил мутный, серый рассвет. Загустившийся туман залил непроглядным молоком огород, сенокосный луг, подступающий к поскотине лес. Несмотря на это, прославляя существующий мир вокруг, слышался праздный гомон пернатой братии. Собирая к себе молодых птенцов, тянула заунывную песню иволга. Будто сдирая с сухого дерева кору, скрипел козодой. Порхая над речкой, несли протяжную трель трясогузки. Усевшись на коньке сеновала, тонко капала отрывистую трель пестрая мухоловка. Перебивая друг друга, горланили петухи. На конном дворе всхрапывали лошади. Хрустела овсом Поганка. Шумела говорливая речка. Пахло росой, скошенной травой, влажным деревом, цветущей картошкой. С востока, подгоняемая солнцем, осторожно дышала робкая прохлада: первый признак подступающей осени.