Кузя не стал выдавать себя. В прерванной дремоте опять прикрыл глаза, слушая, о чем говорят бергало.
— Не, сюда боле на следующий сезон не пойду. Тут дурят шибко, — негромко проговорил тот, у кого был грубый, прокуренный голос. — Начальство не поймешь, каждый год какая-то сказка: то смыва нет, то цена на золото упала. А нынче и вовсе китайцы полакомились. Говорят, шесть пудов уперли. Что при расчете получать? Почитай, полсезона отмытарили и все зазря?
— И то верно. Тут, на Крестовоздвиженском, всегда какая-то оказия происходит. Сам на бутаре работаю, вижу, самородки с кулак попадаются, а по деньгам — кукиш с солью, — недовольно вторил другой баритон. — Наживаются на наших шеях господа, ох, наживаются! А позавчера вовсе…
— Что позавчера? — перебивая долгое молчание, поинтересовался первый старатель.
— Да… не буду говорить, — с шумом выдохнул дым второй.
— Нет уж, ударил раз — бей второй.
— А ты никому?
— Смотря что.
— Позавчера в воровском бараке Кот у Власика «Ласточкин хвост» в карты выиграл, — понизив голос до того, что Кузя едва разобрал слова, проговорил второй.
— Ну и что? Мало ли кто у кого и сколько золота переиграл? — равнодушно спросил первый.
— А то! Этот «Ласточкин хвост» я самолично с бутары снимал и передал съемщику Митьке Петрову. Он тут же взвесил самородок — сто пятьдесят шесть граммов.
— Удивил! — в том же тоне усмехнулся бергало. — Ты болото не мути, и так мутное. По делу говори.
— По делу и сказываю. Золото со съемки куда идет?
— В сейф под охрану. — И в нетерпении: — Я тебе что, буду сказки сказывать? Может, еще расписать, как его в город возят? Не томи кишки, и так голодный.
— Так вот. Я этот самородок хорошо запомнил: будто у ласточки хвост, как две стрелки. Мы отмыли в конце июня, месяц прошел. Китайцы золото уперли две недели назад. Откуда же тогда «Ласточкин хвост» у Власика очутился?
— Хошь сказать…
— Ничего не хочу сказать. Я ничего не говорил, ты ничего не слышал. Могу совет дать: тикать, брат, отседова надо. Неладное тут твориться. Хрен поймешь, какая каша варится: господа с ворами дружбу водят. Воры с урядником под гармонь песни распевают. А простые мужики без денег заживо гниют.
— Куда тикать-то? Везде так.
— Везде да не всюду. Краем уха слышал, по Жейбе кустари второй год мутят, сами на себя работают, все в общий котел и без хозяина. После сезона каждому по полмешка денег досталось. Вот бы к ним податься!
— О том тоже весть доходила. Да как податься, коли тайги не знаем?
— Да уж, куда ни кинь — кобылий хвост.
— Ладно уж, хватит песок толочь. Пошли на работы, кабы нарядчик не потерял. Вроде как и дождь поутих.
Поднявшись с мест, бергало свернули за склад.
Кузя — как зайчонок перед лисой. Даже не смел посмотреть, кто они, тем более знать, как зовут. В ушах слова старателя: «Как у Власика самородок очутился, если все золото китайцы украли?» В голову бахнуло, будто с той фузеи: «А ведь Стюра говорила, что китайцы пустые ушли, без золота. Откуда она знает?»
Поднявшись с места, вылез из-под настила, побрел в контору. Стал проходить мимо коновязи, погладил мокрую от дождя Поганку. Та в свою очередь всхрапнула: «Ты где бродишь? Домой пора!» Поднялся на крыльцо администрации, прошел в кабинет управляющего. Тот же приказчик развел руками:
— Нет еще, жди.
Вышел на крыльцо, обдумывая услышанный разговор. Сзади — стук каблуков. Изрядно захмелевший за это время урядник, теперь уже без огурца в кобуре, положил руку на плечо, прищурился:
— А-а-а, это ты? Не уехал еще? Поди, голодный? Хошь, на кухню проведу? Накажу — покормят.
В другое время Кузька бы не отказался, но сейчас было не до обеда. Как бы между прочим, негромко спросил:
— Скажи, дядька Михаил, а кто такой Кот?
Тот, даже не удивившись, нахмурил брови, посмотрев на Кузю, ответил:
— Вор. В кандальном бараке самый главный, — и поднял указательный палец. — Откель ты его знаешь? Зачем он тебе?
— Не нужен он мне вовсе, — не зная, как объясниться, промолвил Кузька. Кое-как выкрутился: — Это мы с Соколовым одно дело замыслили. Как сделать, чтобы наши барачные с вашими не имели контакт.