— Ты что тут?
— Да вот… лестницу несу, — косо посматривая на колбасу, тихо проговорила Катя.
— Зачем? У нас вон, своя есть, — показал рукой за угол, и удивившись: — А что огородами-то? По дороге нельзя?
Катя притихла: действительно, по дороге быстрее. А Мишка интересуется:
— Нашто лестница-то?
— Да… вон… — не зная, как объяснить свое внезапное вторжение, лопотала та. Потом все же поняла, что от Мишки никуда не деться: — У вас тут на крыше моя колбаса лежит.
— Чего-о-о? — округлил глаза тот, вероятно, принимая Катю за Стюру. Все же поднял голову, присвистнул: — Оба! Вот это ферт. Первый раз вижу, чтобы печка колбасой дымила.
— Это не печка. Это Кузя ее туда зашвырнул.
— Кузя? — переживая резкий приступ голода, засуетился Мишка. — У вас там что, этой колбасы полная телега? Тогда это кольцо мое!
— Как это твое? — опешила Катя.
— Ну, так колбаса на моей крыше лежит? Значит, она моя.
— Ишь ты, какой швыдкий! Как позавчерашняя простокваша. А это видел? — наступая на него, показала две фиги Катя.
Мишка понял, что надо обороняться. Катя ему ровесница, но выше ростом и сильнее. Он не раз получал от нее тумаков в детстве и помнил резкий нрав соседки. Схватив метлу, выставил ее перед собой:
— Только сунься. Вмиг глаза выткну.
Та, недолго думая, схватила стоявший у крыльца колун, нарочито подняла над головой. Назревала схватка, в которой итог был однозначен: так или иначе Катя все равно поколотит Мишку. И все же Мишка отмахивался, она колотила колуном по метле. Оба высказали друг другу все, о чем думали и знали. Пока «дискутировали», непонятно откуда спикировал ширококрылый коршун и, подцепив колбасу когтями, тяжело потащил ее в ближайший колок.
Напрасно Катя и Мишка кричали, махали, бежали через огород по грядам за наглым вором. Тот был равнодушен. Поблагодарив незадачливых любителей колбасы громким клекотом, скрылся за пригорком.
Проклиная пернатого разбойника, Мишка и Катя еще какое-то время ждали неизвестно чего.
— Как думаешь, вернется? — подавлено спросила Катя.
— Ага. За курицей, — с иронией согласился Мишка и пошел назад. Катя за ним.
Возвращались молча, не оскорбляя друг друга и не претендуя ни на что: делить-то нечего.
— Сдохнет, наверно, — с грустью покачала головой Катя, жалея коршуна.
— Почему? — не поворачивая головы, удивился Мишка.
— Так там колбасы килограмма три, к тому же копченая. Обожрется.
— Ну да, жди к Пасхе! У нас вон прошлой осенью к Покровам свояк дядька Митька из деревни свиной копченый окорок привозил, как батя заказывал. Пока они в избе спирт пили, сани с конем в ограде стояли. Дамка окорок съела подчистую, и ничего, до сих пор живая. Еще просит.
— Так то собака, а тут птица!
— Ну, коли так, Кузьке скажи, пусть почаще кидает. Только не с таким запалом, а потише, чтоб в ограду падала. И тогда, когда я дома буду.
— Ох, ты, Мишка, и зануда, — беззлобно проговорила Катя и попросила: — Лестницу помоги домой утащить.
— А у тя че пожрать есть? А то ить я с твоей колбасы до конца смены не протяну.
— Пошли. Картошка с утра осталась, — пообещала Катя, взявшись за один конец лестницы. Мишка — за другой.
— Как ты ее перла? — удивился. — В тебе силы — как у коня! Еще меня хотела отмутузить.
— Да тебя-то бы я не шибко. Только руки переломала бы, и все.
— Ну, ты и холера, Катька! Не завидую тому мужику, кто с тобой жить будет.
— А не надо завидовать. Я свово мужа любить буду. А когда любят — не бьют.
По дороге прошли в ограду к Рябовым и Собакиным. Поставили лестницу на место. Катя дала Мишке в сковороде ту самую картошку, что утром не стал есть Кузя. Тот, наворачивая ее за столом, довольно мычал набитым ртом. Скрестив руки, Катя сидела на чурке на крыльце. В это время приехал Кузя. Привязав Поганку у ворот, вошел через ворота, удивленно уставился на Мишку, потом на Катю, вспомнил, что они с Мишкой враги, сдвинув брови, строго спросил:
— Что это он у нас тут жрет?
— Картошку с салом, — облизывая языком сковородку, ответил довольный Мишка.
— Дома своего нету? Или не кормят?
— Не выбрасывать же собакам, коли ты не хочешь, — холодно проговорила Катя.
Кузька бросил на нее злой взгляд, выскочил за ворота, залез на Поганку, погнал ее прочь.
— Что это с ним? — поднимаясь из-за стола, в удивлении спросил Мишка.
— Колбасу жалко, — усмехнулась та, и оба захохотали так, что из избы выскочила бабка Фрося.
Испуганно глядя слепыми глазами по сторонам, с тревогой спросила: