— А лошади как же? Лошадей-то поили?
— Да, один раз, на переправе через Тубу перед Курагино.
Следователь поднялся со стула, заложил руки за спину, прошелся по комнате. Потом вдруг резко повернулся к Кузе, строгим голосом спросил:
— А ты, молодой человек, кому-то говорил, когда и с кем Дмитрий поедет назад?
— Зачем это мне? И откуда мне знать, когда и с кем будет выезжать? — тихим голосом проговорил он, начиная кое-что понимать: Дмитрия ограбили, в этом весь казус! Но все оказалось страшнее.
— Так вот, молодой человек. Необходимо тебе объявить, что Дмитрий был убит в дороге назад, — объявил следователь, при этом очень внимательно глядя на Кузю, визуально определяя эффект сказанных слов.
— Убит? Как убит? — пошатнувшись на ногах, прислонился спиной к стене Кузя. — Зачем это? Кто его мог?..
— Это нам пока не известно, — продолжая наблюдать за его поведением, ответил следователь. Шагнул к нему, стал хлопать по карманам куртки: — Револьвер-то с собой? Или дома хранишь под стрехой на сеновале?
Кузя едва устоял на подломившихся коленях: «Они и про наган знают. Ах, ну да, Дарья рассказала. Или дядька Андрей. Такое дело, как не рассказать?» Только и смог выдавить:
— Нету.
— А где же он? Говори, — спокойным голосом продолжал следователь. — Ты же знаешь, что на приисках оружие разрешено иметь только официальным лицам. — Так куда ты его дел?
— Дмитрию отдал, — в последний момент сообразил Кузя. — В дороге сейчас опасно хоть одному, хоть вдвоем. На нас с Дарьей вон на Тараске налет сделали какие-то бугаи. Кабы не револьвер, ограбили. Или того хуже…
— Н-да уж, — косо посмотрел на Коробкова следователь — тот согласно покачал головой, вероятно, знал, что на них нападали, — и опять Кузе: — Как же ты ему отдал? Навовсе?
— Нет. Он обещал следующим разом вернуть.
— Что ж, хорошо! Проверим. Иди, покуда возле крыльца на лавке с мужиками посиди и никуда не девайся, — покачал головой сыщик и крикнул в коридор: — Кауров! Проследи за парнишкой, чтоб никуда не утек! — И подчиненному в комнате: — А ты, Самойлов, бери человек пять из охраны и к нему домой. Поговори там с кем, где он был те три ночи, и пошукайте револьвер, может, где спрятал, а нам врет, что отдал.
Покачиваясь на слабых ногах, Кузька вышел на крыльцо, замотал головой.
— Тебе что, паря, плохо? — спросил у него Кауров, который был к нему приставлен для охраны.
— Нет, все хорошо, — ответил он, присаживаясь на лавку.
А у самого в голове хаос мыслей: сейчас полицейские найдут закопанный на сеновале в труху револьвер. Но это не беда: Катя. Они сейчас ее допросят, и она расскажет про Захара. Схватился руками за голову: «Эх, дурак! Не надо было слушать Стюру. Надо было все рассказать в то же утро, как было. Тогда бы ничего не было. Ведь Посошок сам пришел Катю силой брать. Глядишь, все обошлось куда спокойнее. А так — в цепи и в забой. Может, пока не поздно, пойти и все рассказать? Да нет, надо было говорить сразу… А что, если… сигануть в тайгу, пусть ищут! — но тут же откинул эту мысль. «Рано или поздно все равно найдут!» — так говорил отец. К тому же, Катя. Вся вина свалится на ее плечи, а это подло оставлять ее одну в такую минуту».
Из конторы в сопровождении Соколова вышел второй следователь, махнул охране рукой:
— Несколько человек с нами. Можно без лошадей, тут недалеко.
Неторопливо пошли в сторону Кузиного дома.
— Что, паря, по Дмитрию печалишься? — приставив карабин к стене, присел рядом Кауров. Положил руку на плечо: — Что ж, брат, всякое бывает. Приисковая дорога — что пила с острыми зубьями. Пилить надо вдвоем или гурьбой, и осторожно, чтобы не пораниться.
— Где и как все случилось? — тяжело вздохнув, спросил Кузя.
— На Кизире в прижиме, — набивая трубочку табаком, начал рассказ Кауров. — Сразу-то не хватились. Отсюда уехал и там не явился. А там и тут думали, что все нормально. Мужики какие-то ехали, случайно обнаружили. Чуть выше лодка старая стояла, в ней кровь. Сейчас опрашивают, чья лодка, но разве найдешь? Непонятно, почему его в реку не скинули. Есть предположение, что он убежал раненый, в кустах спрятался, а потом кровью истек.
— А рана какая?
— Сам не видел, говорят, ножом в бок ткнули.
— А коня нашли? А вещи? Седло?..
— Ничего нет. Коня могут продать или заколоть. А вот вещи — интересный ферт: при нем в кармане были часы золотые, перстень на пальце, деньги, бумаги в папке приисковые: это все целое.
Он говорил что-то еще, но Кузя уже слушал его вполуха. Для него стало понятно, что Дмитрия убили неспроста. Если не взяли драгоценности и вещи, зачем тогда лишать человека жизни? Здесь ответ напрашивался сам собой: убийца знал про седло, в котором перевозили золото!