— А как должно быть? По закону?
— Какой закон? Ты что, Кузька? В тайге все так напутано, что сам черт не разберет. У кого нож длиннее или ружье лучше — тот и хозяин Спиртоносной тропы.
— А что, у Спиртоносной тропы есть хозяин? — удивился Кузька.
— Есть, и не один, — усмехнулся Егор. — Только хозяин тот подолгу не задерживается.
— Почему?
— Слишком много охотников на енто место, быстро убирают.
— Как убирают?
— Ты что, совсем не понимаешь? — усмехнулся Егор. — Эх, хоть и ростом да плотью ты уже парень, а в душе еще ребенок. Убирают, это значит, совсем убирают.
— Кто убирает?
— Кто ж его знает? — изобразив невинное, может, даже неподкупно простодушное лицо, ответил рассказчик. — Этого я тебе сказать не могу, рано тебе об этом знать. А может, и вовсе не надо.
— Как это не надо? Отчего? Мне надо все знать, — нервно закрутился на табурете Кузька. Он, кажется, начал догадываться кое о чем.
— Потом, коли надобность будет, расскажу, — допивая из кружки и уже хмельно кивая головой, закончил Егор.
— Я понял: вместо старого хозяина Спиртоносной тропы всегда появляется новый, — развивая мысль, загорался разговором Кузя. — Так? А нового убирает тот, кто хочет, чтобы все было по совести. Правильно?
— Ну да, — соглашаясь, с улыбкой кивал головой хмельной Егор.
— Это что получается: ты же сам давеча сказал, что считаешь, в тайге все должно быть по совести. Значит, ты и есть… тот третий?
На долгое время в избе воцарилась тишина. Вмиг протрезвевший Егор с окаменевшим лицом смотрел на Кузьку, слушая, что он скажет дальше. Но тот испуганно замер, сам не ожидая от себя такого вывода. Кое-как собравшись с мыслями, Егор заговорил:
— Ишь ты, докумекал. Не голова, а уездная дума: не по возрасту росток. Что же это ты действительно думаешь, что я убираю хозяев Спиртоносной тропы?
— Нет, не думаю… Это я так просто, к слову, — растеряно залопотал Кузя, понимая, что, сам того не желая, открыл страшную тайну. И теперь боялся, что за этим последует.
— Думаешь-думаешь! Я же вижу. Эх я, старый дуралей. Развязал язык, как блоха на потроха. — И посмотрел на него прямо и строго: — Скажешь кому или до поры забудешь, пока не помру?
— Не скажу. Зачем? Это не мое дело. Так отец говорил: не суй нос, куда ни попадя, как собака, однажды прищемит.
— Правильно говорил. Так оно и есть. То, что я проболтался — недоказуемо, все равно за руку никто не поймал.
— Теперь понятно, почему ты на всю тайгу орал, когда тебя на носилках несли.
— Что орал?
— «Я хозяин спиртносной тропы!»
— Вон как! — усмехнулся Егор. — Поди ж ты, не помню ничего, нидать, совсем с ума вышибло. — И вдруг повеселев: — А что? Может, так оно и есть, — потянувшись за крынкой, вылил остатки бражки в кружку, выпил несколько глотков. — Это они, разбойный люд, думают, что хозяева Спиртоносной тропы. А на самом деле, получается, что это я?
— Не знаю, — немного расслабившись после нервного напряжения, пожал плечами Кузя. — Как ты так можешь, дядька Егор? Ведь опасно это все, убьют когда-нибудь. Стреляли в тебя из-за этого?
— Знаю, что убьют. И стреляли из-за этого. Верно, думали, что кровью изойду, хотели, чтоб помучался. А я, поди ж ты — вылез из могилы-то. — Криво усмехнулся. — Теперича придется с ними ответную бойню вести.
— Кто… стрелял? Ты уже знаешь? — затаив дыхание, спросил Кузя.
— А вот этого тебе знать вовсе не надобно. И так нос засунул, скоро капкан сработает. Помалкивай, дольше проживешь.
Опять замолчали. Но Кузьке не терпится все вызнать, крутится, будто в табуретке гвоздь вылез:
— Как же ты с ними будешь разбираться? Из ружья, что ли?
— Кто это тебе сказал, что я с ними самолично буду разбираться'? — нисколько не удивившись, покачал головой Егор.