— Ты же хотела с нами идти? Кто нам будет готовить еду?
Растерявшись от такой перспективы «женили без жениха», то есть позвали ее без его согласия, Кузька долго приходил в себя, но противостоять этому не мог:
— Ладно, пусть идет. Но только чтобы слушалась каждого моего слова!
Катя с ироничной улыбкой покосилась на него, но ничего не сказала.
Сложнее было с Егором. Кузя терзался мыслями, что тот откажется от похода и будет считать его болтуном: ведь договаривались идти только вдвоем и день выхода никому не сообщать. В общем, так это и было. Когда Кузька явился с тремя лишними ртами на место встречи с Егором, тот разозлился:
— Ты что, парень, за малиной собрался? Что так мало нахвостников приволок? А где Нюрка Тархан? Да и что-то деда Мирона Татаринцева не вижу. Сзади догоняет?..
Кузя подавлено молчал, а Егор продолжал метать молнии, но недолго. Выплеснув эмоции, немного остыл. О чем-то думал, сидя на колодине с нахмуренными бровями, старательно сосал пустую трубку. Потом тяжело поднялся, осмотрел собравшихся суровым взглядом, будто выстрелил:
— Ладно уж, коли тут — пошли. Только одно условие: я тут нарядчик, и против моей воли слова не молвить.
Немного испуганные его поведением, инженеры теперь все время молчали, стараясь предугадать каждое желание. Таилась и Катя. Чтобы лишний раз не попадаться на глаза Егору, пошла за лошадьми, но тот приказал ей сесть верхом:
— Рано тебе, девка, лишний раз пятки до мозолей стирать. Правь спаркой, покуда есть возможность.
Кузька тоже хотел быть подальше от него, но тот указал место за собой:
— Будь всегда за моей спиной!
Шли долго, утомительно, редко останавливаясь на привалы. За первый день преодолели около тридцати километров. Ночевали в Переходной избушке. Инженеры расположились на широких нарах справа. Кузька и Катя — на противоположных. Егор ушел спать под елку:
— Дышать тесно, — равнодушно проговорил он, мало обращая внимания на Вениамина и Константина, а когда выдался случай остаться с Кузей наедине, негромко проговорил: — Завтра на подходе к месту будем. Надо как-то разлучиться с инженерами на пару дней. Не желаю, чтобы они присутствовали при раскопках Ефима. А как разъединиться? Думай, Кузенок, ты их в тайгу позвал.
И завалился на голых ветках, накрывшись одеялом.
Прибрав посуду, Катя спряталась за спиной Кузи, горячо зашептала на ухо:
— Ты не спи, вдруг что…
— Что? — с удивлением приподнялся на локте Кузя.
— Аньжинеры приставать начнут…
— Вот те раз! А зачем тогда в тайгу поперлась?
— Так из-за тебя, дурашка, — ласково, затаенным дыханием проговорила Катя.
— Да кому ты нужна, приставать к тебе еще? — не подумав, зевая, ответил Кузя.
Катя отвернулась к стене, захлюпала носом: обиделась. Кузька хотел ее успокоить, положил ладонь на ее плечо. Катя резко ткнула ему локтем в бок, после чего что-то говорить ей у него отпало желание. Опять поссорились.
Утром Егор поднял всех чуть свет:
— Некогда сном тешиться. Дорога зовет.
Быстро позавтракав вчерашней кашей, вышли, едва приподнялось солнце над горой. Сбивая с травы и кустов рясную росу, в мгновение ока промокшие до груди, пошли по тайге в заданном направлении. Никто не противился распоряжениям Егора: раз сказал идти спозаранку, значит, так надо.
А проводник в это утро не спешил покорять тропу. За Перепадом у Чистого ключа вовсе замедлил ход. Будто что-то выискивая, стал осматриваться по сторонам, достал притороченный на боку лошади топор, попробовал пальцем острое лезвие, пошел к знакомой пихте.
— Чего он хочет? — не понимая его действий, переглянулись Вениамин с Костей, но не нашли ответа и у Кузи.
А Егор какое-то время смотрел на недавнюю, успевшую покраснеть, залиться свежей смолой рану на стволе дерева, стал рубить податливую мякоть. Кузя уже понял его намерение, молча наблюдал сбоку. Инженеры тут же, неподалеку следили за ловким лесорубом. Чем глубже топор врезался в пихту, тем слабее становились удары крепких рук. Предугадывая окончание отверстия, Егор отложил топор, аккуратно выбирая волокна ножом, добрался до металла и наконец подцепил носком ножа мясистую, облаченную в латунь пулю. Внимательно осмотрев ее, заключил:
— Вот она, которая прошила меня в прошлом году осенью.
— В вас стреляли? — протягивая ладонь, с удивлением спросил Веня.
— Было дело, — передавая ему пулю, глухо ответил Егор и, приподняв рубаху, показал зарубцевавшуюся рану.