— Ну, дак в этом деле греха нет, — немного захмелев, усмехнулся Егор. — Все воруют.
— Ти из парака тихо хоти, тайгу солото носи, — выслушав его, продолжал Ли. — Там людей встречай. Они двое мало-мало ковори, польсе никого нет.
— Это значит, случайно увидел?
— Так пыло! Людти ковори, Ти не понимай. Потом один в тайгу ходи, другой на прииск. Ти одного узнавай, то Коробок был.
— Коробков? Управляющий Крестовоздвиженским прииском?
— Так.
— И что тут такого? Мало ли с кем Коробков по ночам мог встречаться.
— Ты, Икорка, как заяц: туда-сюда, мало слушай, — перебил Егора Ли. — Ти тругой раз хоти, утром рано. Там, кте Коробок и тругой человек вител, патрон находи, тот теряй. Патрон потбирай, пуля ковыряй. Пуля такой была, — замолчал Ли, доставая из мешочка третью оболоченную в латунь пулю, подобную двум сестрам, лежавшим на чурке перед слушателями.
Среди собравшихся — полное молчание. Ли внимательно смотрел на гостей, высматривая их реакцию. Егор, инженеры, Кузя и Катя переосмысливали сказанное. Каждый думал о своем. Егор уже видел перед собой тонкую ниточку, с помощью которой можно было найти стрелявшего в него человека. Кузя подавленно думал о том, что отец Даши мог быть связан с убийцей. Еще не понимавшие сути старательских отношений Веня и Костя чувствовали себя на пороге какого-то страшного преступления, которому они станут невольными свидетелями. Катя, склонив голову, еще раз переосмысливала доказательство того, насколько страшной бывает жажда власти и золота.
— Спроси у Ти, как выглядела гильза? — вдруг спросил у Ли Костя.
Ли понял вопрос, ответил на него сам:
— Кильза такой никота не видел: никуда не потхоти рузье, у нас никак, и у вас никак.
— Самодельная?
— Не знай. Тлинный, — Ли поднял из-под ног палочку, показал необходимую длину. — Тут широкий, тут меньше, как русский винтовка, но не винтовка, так каварю.
— Из какого металла?
— Латунь была. Я металл знай.
— Можешь нарисовать?
Ли что-то сказал справа сидевшему китайцу, тот живо поднялся, принес бумагу и карандаш. Ли недолго рисовал форму вплоть до мелочей, подал Косте:
— Вот!
Костя внимательно смотрел на рисунок, потом сделал заключение:
— Как я и предполагал. Такого ружья я еще не знаю.
— Кто такой? — с интересом посмотрел на Костю Ли.
— Аньжинер из города, — ответил за него Егор.
— Тайга хоти, золото ищи?
— Вроде того.
После этих слов китайцы замолчали: сразу почувствовалось некое напряжение. Чтобы разрядить обстановку, Егор поднял пустую кружку, попросил налить водки, весело спросил Ли:
— А что же ты, простодырая твоя душонка, мне жену из Китая не привез? Ведь просил же я тебя!
— Ай, бай, Икорка! Китрый, как расамака, — в тон ему ответил Ли. — Молотой баба закотел? Молотой баба огонь, его дров кидай нато, чтопы живая пыла, горела. А ты, как и я — пень внутри пустой, старый. Что толку? Живи немного, потом помирай, а баба потом плакать? Свой земля вспоминай всекта, где ротилась. От тоски пыстро помирай. Кому так нато?
— Дык, ты мне не молодую, такую чтобы, как я, в возрасте.
— Немолодой баба — что елка с шишками, всекта дети есть. А дети чужой баба тебя отец звать не путут. Это надо? Я так тумай: тебе, Икорка, русский баба нато, чтоб не скучай, вместе помирай. Вот как эти, — показал рукой на Кузьку и Катю, — вместе живи, кароший семья путет. Толко карашо живи, вместе и помирай.
От слов Ли Катя пыхнула смольем, Кузька нервно заерзал на месте. Ли заметил это, уважительно покачал головой, дополнил:
— Когда так трук трука люби, счастливо живи!
— Все-то ты знаешь, — искоса посматривая на Кузю и Катю, подыгрывая Ли, протянул Егор. — А может, они не любят друг друга? А может, они родственники?
— Ай, бай, Икорка! Правда, пень пустой. Куда смотри? Сопсем без глаз? Как девка парня не люби? Она с парня глаз не отводи, руками дрожи, кусок всегда подавай, место рядом занимай. Так может делай только девка, которая люби.
Сгорая от стыда, Катя вскочила, ушла за деревья. Не зная, куда себя деть, Кузя схватил кружку, пошел на ручей за водой.
— Я что кавари? — провожая их поднятыми руками, воскликнул Ли. Все дружно засмеялись.
После непродолжительного веселья и еще одной дозы ханшина перешли к другим разговорам. Ли рассказал о своей жизни, спросил Егора о его делах. Тот скорбно рассказал про Ефима, поведал, что идут искать тело друга и отца. Внимательно выслушав его, проникшись его состоянием, китаец что-то приказал помощнику. Тот исчез в палатке, вышел с пакетом в руках. Ли бережно развернул сверток, достал старую, нарисованную разноцветными карандашами на куске белого шелка карту. Вероятно, считал Егора и его спутников верными друзьями, поэтому решил ее показать.