— А я что? Я ничего, — пытался оправдаться Дыб-нога, хватая рукой налитый в кружку коньяк и выпивая его одним махом, пока не выгнали. — Что все говорят, то и я…
Перепалка преобрела активный характер. Деда Мирона выперли со двора в ночь. Тот, шлепая культей по грязи, обижено выкрикивал в адрес соседок свое знамение:
— Да штобы у вас к завтрему картошка засохла! Да штобы у вас зимой под снегом крыши провалились! Да штобы у вас дрова в печке не горели!..
Еще долго в ночи был слышен его крик, пока из конца улицы не долетел грубый старательский голос Витьки Комарчагина:
— Мирон, закрой хайло, пока я тебе лом на шее не повязал! Спать не даешь, завтра на работу.
После этого все стихло. Слово Витьки Комарчагина — что кувалда по наковальне. Если вовремя не убрать голову, сплющится под ударом. Дед Мирон, кажется, дальше пошел на цыпочках.
Вениамин — что та самая наковальня после удара кувалды. Голова звенит от новости, руки дрожат, а сердце стонет. Наконец-то собрался с мыслями:
— У Нины народилось дитя?
— Нежли непонятно сказано? И замужем она за Никитой Стрельниковым. И лупит он ее, как выпьет, не верит, что дитя недоношенное, — покачала головой Анна.
— Почему же Нина меня не дождалась?
— Как же тебя ждать, коли ты ее оскорблению предал? — съязвила Валентина.
— Какому оскорблению?
— Свиньей назвал. А потом и носа цельный год не показывал.
— Какой свиньей? Когда? — ужаснулся Вениамин.
— В письме прописал. Не помнишь, что ли?
Вениамин со страхом посмотрел на Костю. Тот был удивлен не менее его: не знаю ничего. А Вениамину вдруг стало все понятно. Начал припоминать, что отдал то злосчастное письмо квартирной хозяйке, чтобы отнесла на почтамт. А та, вероятно, его либо подменила, либо перепутала. И это было ужасно!
Вениамин встал, пошел в ночь. На душе было так мерзко, что хотелось застрелиться или повеситься. Константин понимал его состояние, неотступно следовал за ним по пятам. Но не успокаивал, давая время самому разобраться в этой ситуации. Каким бы ни был глупым случай с письмом, жизнь продолжалась, и все еще могло обернуться самым непредсказуемым, возможно, положительным образом.
Таким и пошел Вениамин в тайгу на поиски Ефима Собакина: разбитым и раздавленным. Так и не увидев свою Нину, которая, вероятно, презирала, ненавидела его. В те дни для него создавшаяся ситуация казалась таежным тупиком, откуда не было выхода. Он молча встретил Егора Бочкарева, спокойно и равнодушно выслушал его угрюмую, недовольную речь по поводу присутствия чужих — Вениамина и Кости — людей в караване, послушно, будто овечка, побрел следом за новым проводником, безропотно выполняя любую команду. Неизвестно, как долго длилось бы его подавленное состояние, если бы не случайная встреча с китайцами. Вернее, их карта, которая произвела в его сознании эмоциональный взрыв. Увидев ее, Вениамин понял, что видит перед собой что-то гениальное, сотворенное десятками человеческих рук творение, которому не было цены. Приблизительно это было сравнимо с тем самым самородком «Овечья голова», который валялся под старательскими ногами неизвестно сколько времени до тех пор, пока Белов с похмелья не пошатнулся и не упал лицом в грязь, споткнувшись об него.
Так же было и с картой китайца Ли. Егор, Кузька и Катя рассматривали ее с полным равнодушием, будто это была пустая крынка, в которой только что кончилось молоко, но остались три картошки в мундирах. Для них карта была чужой вещью, на которую они не имели никакого права. Ли видел это, поэтому спокойно показал ее путникам. Другое дело Вениамин и Константин. Созерцая нарисованный на шелке золотоносный район, они были подобны ястребам над добычей. По их взглядам Ли понял, что это совсем другие люди, поэтому поспешил как можно скорее свернуть лагерь и убраться в одном ему известном направлении.
Это событие немного заглушило страдания Вениамина по Нине. В его голове метался хаос взбудораженных мыслей о том, как может сибирский золотой поток неконтролируемо проплывать мимо Государевой казны, и всем на это наплевать? Собираясь на прииски, он был твердо убежден, что существуют строгие законы добычи, сдача и охрана со всеми последующими структурами контроля над золотом. Как оказалось на деле, в тайге, кроме полиции и казаков, была еще одна армия бандитов, разбойников, вольных старателей, купцов-спиртоносов и, наконец, китайцев, у которых имелась карта района тысячелетней давности. Это было дико, несопоставимо с нормальными моральными устоями цивилизованной жизни, в противоположность которым здесь царствовали законы тайги.