Так и не найдя с Егором общего языка, расстроенный событиями последних дней, Вениамин лег спать. Но сон не принес облегчения. То он от кого-то убегал и прятался, то потом старался догнать. За ним бежали собаки, тайга кружила и путала, с горы падали камни, под ногами проваливалась земля. Наконец он упал в реку, переплыл на противоположный берег и, избавившись от всех, с раскинутыми руками затих, вдыхая аромат сочных трав.
Ночью пришла Стюра. Неслышно ступая босыми ногами, как рысь отделилась от ели, спокойно прошла к пасшимся на поляне лошадям. Те даже не испугались ее, спокойно приняли как члена команды, недавно отлучившегося от лагеря по нужде. Поочередно погладив отдыхавших животных, Стюра недолго почесала каждого за ушами, негромко наговаривая, дала каждому по кусочку сахара, потом прошла к тлевшему костру. Присев на колодину подле, неторопливо стянула со спины тощий мешок, развязала его, достала несколько сухарей, берестяную кружку. Негромко похрустывая пищей, стала ждать рассвета.
Первым проснулся Егор Бочкарев. Потянувшись до хруста костей, выбрался из-под одеяла, неторопливо встал. Увидев Стюру, нисколько не удивился, будто та была здесь с вечера. Удалившись в сторону по нужде, недолго отсутствовал, потом сходил на ручей, умылся, прополоскал зубы и, теперь уже бодрый, вернулся к костру.
— Здорово ночевали! — приветствовал он Стюру и принялся разводить огонь. — Колбасу будешь?
— Угу, — как сова отозвалась Стюра, покачав головой.
— Тогда, доперечь, дуй с чайником за водой да весь его на таган.
Стюра послушно встала с насиженного места, тихо, но быстро исполнила просьбу, молча встала рядом. Егор развязал свою котомку, достал колбасу, хлеб, рыбу, какие-то сладости, дал ей. Та с радостью, будто ребенок, приняла угощение, поблагодарила, отошла на свое место.
— Как в тайге? — надевая на ноги бродни, негромко спросил Егор.
— Хмуро, — искоса посмотрев на стену леса, ответила Стюра.
— Что так? — покосился на нее Егор.
— Еще не знаю. Но что-то будет.
— С нами пойдешь? — поднявшись с места и засыпая в закипевший чайник китайский чай, спросил он.
— Угу, — медленно пережевывая колбасу, отозвалась та. — За этим и пришла, чтобы с вами шагать.
Ожидая, пока заварится чай, какое-то время молчали. Потом Егор налил бодрящий напиток сначала ей, дал сахару, потом себе, было видно, что Стюре нравится подобное отношение. Довольная, она замурлыкала какую-то своеобразную песню, в которой не было стихосложения, лишь мысли о жизни. Наслаждаясь горячим чаем, прикусывая хлеб колбасой и сухарями, Егор не перебивал ее. Знал, что в такую минуту Стюру тревожить нельзя.
После завтрака, забив трубочку табаком, Егор затянулся дымом, дождался, пока Стюра замолчала, спросил:
— Как там на приисках?
— Тревожно, — будто испугавшись, вздрогнула та и стала поспешно укладывать в рваную тряпицу остатки угощения.
— Что так? — равнодушно оглядевшись по сторонам, холодно проговорил он.
— Будет большая, тяжелая охота.
Егор покачал головой, пригладил ладонью бороду:
— Понятно. Знать, опять время подошло.
На этом разговор закончился. Несведущему человеку было непонятно, о чем они говорили. И только они вдвоем знали, что все это значит.
А доброе тихое утро обложило напитавшуюся соком жизни тайгу. Подобно мху, набирающему в себя любую влагу, деревья, кустарники и трава наполнились сочным букетом естественных запахов. Прежде всего, здесь властвует всегда сырой вкус земли. Его дополняет сок благоухающих трав. К этому подкрепляется горьковато-терпкий аромат рябины, ольхи и черемухи. Но больше всего здесь присутствует смолянистый запах хвойных деревьев, чьи молодые почки пихты, ели и кедра находятся в своем полном насыщении. Повсюду, где только возможно, слышен трепет крыльев снующих в поисках добычи мелких птах. В эту пору у них вывелись птенцы, и шустрым мухоловкам, синичкам, чечеткам и другим пернатым глухого леса не до песен: надо кормить прожорливое потомство. И только как дань продолжению гимна природе неподалеку, на соседнем пригорке, кукует одинокая кукушка.
Между деревьев, цепляясь за ветки, вниз по логу ползет настойчивый туман. Стараясь поскорее пробиться в долину реки, из-за крутых гор царапается солнце. Первые лучи кое-где пробились между острых деревьев, бросили искристый взгляд на серебристую росу, сверкнули задорным росчерком приветствия: «Здравствуй, старый мир! Вот и я, твое вечное, необходимое небесное светило!» Приветствуя его, задышал от течения воздуха древний лес, радостно вздохнул загустевший за ночь ручей, затолклись в яркой отдушине в вертикальном хороводе комары. Земные птахи тонкими радостными голосами огласили границу времени: новый день начался!