Егор аккуратно выбил трубочку о голяшку бродней, спрятал ее в карман, стал будить спутников. Кузька и Катя встали быстро, инженеры тянулись дольше. Увидев Стюру, Кузя и Катя не удивились, даже обрадовались, будто она вчера вечером подавала им к чаю мед в сотах. Довольно приветствовав ее, занялись утренним туалетом. Вениамин и Костя были под впечатлением. Не сразу сообразив, что у них появилось новое лицо в караване, крутили головами, стараясь поверить своим глазам. Им было непонятно, на каких крыльях она сюда и когда прилетела, однако до поры тайна так и осталась нераскрытой.
Завтракали наскоро. Собирались в дорогу еще быстрее. Ничего не говоря и никого не торопя, Егор накинул на плечи котомку, привычно закинул на плечо ружье, шагнул в лес:
— Догоняйте.
Стюра, как медведь на цепи, покачиваясь из стороны в сторону, шлепая босыми ногами по росистой, примятой траве, пошла следом за ним. Кузе и Кате стоило поторопиться, чтобы как можно быстрее завьючить лошадь и выступить за ними. Инженеры вышли позже всех.
На первом привале за Длинными плесами, что тянутся по реке Шинда, наконец-то дождавшись инженеров, Егор недовольно выругался в их адрес:
— Боле ждать не буду. Коли хотите идти с нами, передвигайте ноги ладом. А коли на экскурсию вышли, надо было с Мироном Татаринцевым идти. С культей как раз одна скорость.
Поначалу Вениамин и Костя обиделись сравнению, потом помяли свою ошибку и больше не отставали ни на шаг. Теперь очередность постановки людей в караване изменилась: Стюра всегда шла за Егором. Потом шел Кузя, за ними инженеры и замыкала шествие на лошади Катя.
Так прошел день с небольшой остановкой на обед. В то время, пока ждали, когда закипит чайник, Вениамин наконец-то осмелился спросить Стюру:
— Скажи, когда ты успела подменить щеколду вместо сабли?
— Каку таку саблю? — равнодушно, но в то же время с удивлением посмотрела на него одним глазом та.
— Ну, в прошлом году. Ты же мне сначала ее подарила, а потом заменила.
— А ты же меня, одначесь, сначала замуж хотел брать, а потом не взял.
— Так… я же не обещал тебя брать.
— Так и я тебе саблю не дарила.
— Но я же видел ее своими глазами!.. Я ее сам в сумку дорожную клал! И Костя вон видел.
— И что?
— Как что? Когда успела ее вытащить, если она все время у нас на глазах была?
— Ничего не знаю. Не захотел меня замуж — так и не получишь приданого, — холодно, будто лопнувший кусок железа на морозе, проговорила Стюра и отвернулась, глядя на воду, давая понять, что разговор окончен.
— Что там у вас произошло? — вступил в диалог Егор Бочкарев.
— Да вот, Стюра мне клинок сначала подарила, а потом выкрала, — с обидой пожаловался Вениамин, и рассказал все, как было, от начала до конца, до той минуты, как он вытащил перед профессором щеколду.
Выслушав его до последнего слова, Егор захохотал так, что испугались не только лошади, но и хариус в реке. Его веселье длилось недолго, но было заразительным. Вместе с ним смеялись Кузька, Катя и немногословный Костя. Даже Вениамин, в итоге поддавшись настроению, изобразил долгую улыбку. И лишь Стюра, будто была здесь ни при чем, молча, внимательно смотрела на реку, будто в ней в ту минуту проплывал копченый свиной окорок.
— Ну и Стюра! Молодец! — наконец-то успокоившись, похлопал ее по плечу Егор. — Вот так номер выкинула! Знаю, что она эту саблю не первый раз дарит. Но чтобы вот так, подменить, да перед профессором!.. Это уж надо такому случиться. Ладно, хорош веселиться, пора в дорогу. Еще шагать да шагать. Дело к вечеру, а до места не добраться. Ночевать будем на Жейбе (Глухариная речка). А там будет видно.
Пошли дальше вверх по течению реки с левой стороны по тропе. Иногда подолгу задерживались в скалистых прижимах, так как большая в эту июньскую пору коренная вода не давала быстрого хода. Лошадей приходилось обводить верхом выше скал, на что уходило много времени. После второго прижима Костя заметил, что нет Стюры. Егор тронулся в путь, но он хотел его остановить:
— Погодь маленько. Босячка залешилась.
— Ничего, сапоги дорогу знают. Придет к костру, — успокоил тот и пошел дальше.
Стюра пришла ближе к ночи, когда путники приготовили ужин и собирались приступить к трапезе. Вышла из тайги, как обломленный сутунок, не говоря ни слова прошла мимо, села в сторонке от костра. Егор качнул Кате головой: та проворно наложила полную тарелку каши с мясом, налила китайского чаю, отломила лепешку, подала ей. Стюра дрожащими руками приняла еду, покачала головой и знак благодарности, перекрестилась, стала есть, но не жадно. Поужинав, вылизала чашку и ложку, опять осенила себя крестом, теперь уже громко сказала слова благодарения: