— Што ты тутака разорался? Не видишь, мы в гору и так еле-еле идем? Без тебя тошно, а ишо ты тут воздух портишь! Дай-ка я те лучше ладушки спою!
И, хлопая в ладоши, притопывая ногами, запела песенку:
Медведь поворотил голову в ее сторону, в удивлении поднял уши, смотрит, сопит носом: что за диво? А Стюра подбоченилась, опять настаивает:
— У нас с ночи сухарика во рту не было, не жрамши с вечера, мокрые, как лягуши. Поскорее бы костер развести да согреться. Не будь дураком, смилуйся, дай протить мимо! А хошь, я про тебя спою?
Зверь и вовсе остолбенел. Сел, крутит башкой, слушает, как Стюра ему частушки выдает. Забавный голос у нее, будто молитву читает. А Стюра продолжала:
— Ну што ты тутака хрюкаешь? Хошь, я тебе сухарь дам? — Полезла за пазуху, вытащила заветный кусок: — На вот! Только не подавись.
Кинула ему кусок. Медведь дернулся в сторону, но потом осторожно ткнул нос, куда упал сухарик. Наконец, хватил запах человека!.. Как пружина капкана, взорвался на месте, развернулся назад и, вырывая из-под себя огромные куски дерна, бросился наутек. Несколько прыжков — и огромный зверюга растворился в тайге, будто его и не было. Все же, отбежав на почтительное расстояние, обижено заревел, будто у него отобрали соты с медом, так и пошел в гору, вырывая с корнями мелкие деревья и кустарники. Вскоре все же затих, слушая, что люди будут делать дальше.
— Что притихли? — вскидывая на плечо ружье, посмотрев на спутников, усмехнулся Егор. — От кого пахнет?
— Да вроде ни от кого, — стараясь казаться невозмутимым, ответил Кузька.
— Дядь Егор, чего это он? — белая, как мел, спросила Катя. — Он мог на нас кинуться?
— Да ну уж! Больно ты ему нужна, такая костлявая, — с улыбкой пошутил тот. — Пропастина у него тут лежит. Видно, сохатого задавил, завалил дерном да квасит. А тут мы. Как ему не защищать? Он ведь не знал, что люди идут, думал, другой медведь. А тут Стюра руками машет, ладушки поет. Ай, да Стюра! Ай, да молодец! Придется тебе сегодня по такому поводу полную чарку налить.
Стюра довольна, что на нее обратили внимание, поправила растрепавшиеся волосы, затянула потуже платок, улыбнулась спутникам:
— Добрый медведь был, даже не поцарапал.
Кое-как подняли на ноги упавших лошадей, провели стороной мимо патаржнины, где медведь другого зверя задавил. Костя хотел посмотреть место, где и как все случилось и кого действительно подкараулил медведь, но Егор не разрешил:
— Нечего зенки пялить, коли не твоя добыча.
Чтобы полностью вылезти на перевал, потребовалось еще не меньше часа. Так же, как и круто началась, гора резко выправилась. Вершина хребта оказалась ровной, без колодин и ветровалов. По ее гребню была набита хорошая зверовая тропа, чем и воспользовался Егор. Ни с кем не советуясь, свернул налево, уводя спутников за собой. Километра через три, в знакомой только ему седловине пошел вправо, в глубокий лог. Добравшись до первого родника, остановился, привязывая лошадь к рябине, коротко бросил:
— Тут завтракать будем.
Привал затянулся на несколько часов. Большой костер и горячая пища расслабили путников. Пока сушилась одежда, кое-кто приложил голову на колени, погрузившись в дрему. Костя чинил порванные штаны: зацепился за сучок. Вениамин под накинутым пологом крутил компасом над картой, которую он приобрел у знакомого золотопромышленника. Он старался понять, где они находятся, но так и не смог определиться в границах тайги. Уставшая Катя, помыв посуду и прибрав продукты, чтобы не мочило, прилегла под елью. Кузька присел рядом с ней. Прижавшись друг к другу, пригрелись да так незаметно и уснули. Стюра в сторонке под елью, прислонив голову к стволу, так же тяжело дышала открытым ртом. Егор, косо посматривая на Вениамина, кивал головой от усталости: разморило после еды. А дождь, не переставая все лил и лил. Временами притихал до мелкой водяной пыли, но потом вновь обрушивался на тайгу с новой силой.
Проснулись все разом. Сначала зашевелился Егор, за ним Стюра, потом Кузька с Катей и инженеры. Отдых придал сил и бодрости. Вениамин достал часы на цепочке — второй час пополудни. Удивился:
— Ого! Почти полдня проспали.
— Ничего, — успокоил Егор. — Зато с новыми силами дорога много короче будет. Надо идти. Думаю, наши нахвостники теперича за нами не угонятся, можно не крадучись идти. Да тут и немного осталось. К вечеру на месте будем.