Вместе удалось вытянуть «Золотую руку» из земли. Она оказалась не такой длинной, как это представлялось вначале, но все же тяжелой, около пуда весом. Высвободив из кольца кисть Ефима, Егор покачал самородок на руках:
— Ишь как! Вроде крепкого рукопожатия от Матери Золотухи.
— Чего? — в голос переспросили Веня и Костя.
— Да так, это я про себя. — И передал золото Кузьке: — На, это тебе от тяти и от Матери Золотухи. Теперь это твой самородок, — и заторопился. — А теперича надо как можно скорее!
Разложили тряпку, осторожно переложили на нее останки Ефима, подняли из шурфа.
— А теперь — кто во что горазд! Сколько успеем взять, наше. Нет — Матери Золотухи.
Вениамин и Костя поняли его с первого слова, быстро принесли ведра, котелки, стали выгребать из чаши золото. А между тем сочившаяся из стен вода быстро заполняла яму. Последние остатки благородного металла выгребали котелком, едва не окунаясь в сжиженную грязь с головой. Но и этой возможности скоро не стало: шурф очень быстро заполнился водой, потому что был много ниже уровня протекавшего неподалеку ручья.
— Все! Хватит, — вылезая из ямы, приказал Егор. — А то сейчас стены рушиться будут.
Вениамин и Костя последовали его примеру. Вместе взяли тело Ефима, перенесли подальше в тайгу, накрыли курткой. Сами собрались у костра. Инженеры искоса поглядывали на ведро с золотом, досадуя, что больше не представится возможности поработать здесь на добыче благородного металла.
— Кушать будете? — который раз спросила Катя. — Я уже три раза подогревала.
— Будем! Конечно, будем, кормилица ты наша, — оживились все, вытирая руки о штаны. Только сейчас заметили, как далеко шагнуло солнце на небе. — Ох, ты! Скоро полдень, а мы и не заметили.
Дружно застучали деревянными ложками, утоляя острый, забытый за работой голод. Ели молча, не глядя друг на друга. По мере насыщения опять вернулись к заботам. Инженеры искоса поглядывали на ведро. Остальные на кусты, где лежало тело Ефима.
— Что сейчас? — в напряжении спросил Костя.
— Пойдем Ефимку хоронить.
— Здесь хоронить? Почему? Думал, в поселок, на лошадях.
— Далеко, — задумчиво проговорил проводник, — растрясем. Да и незачем. К тому же, у него душа и так цельный год не на месте, надо покой дать. А отпеть потом можно, у батюшки. — Перекрестился, осмотрелся по сторонам, ткнул рукой в гору: — Думаю, вон под тем кедром на солнцепеке ему самое место будет. — Потянулся за трубочкой. — Он будет доволен таким местом. Я бы тоже тут согласился лежать, в тайге. А душа, она найдет время родных и близких с того свету увидеть.
— Почему там, почему не здесь? — поинтересовался Веня. — Ведь туда его нести надо, а тут вот, рядом.
— Молод ты еще, как телок мыслишь, — пыхнув дымом, ответил Егор. — Тут все одно кто-то когда-то по ручью мыть золото станет. Тревожно ему здесь будет, беспокойно. А там — мало кто заметит, кроме родных и близких. Там самое ему место.
Помолчали. Как бы между делом Веня спросил:
— А с ведром что, так и будет стоять?
— Что ему стоять? Пока могилу копаем, пусть Стюра промоет, — вспомнив о золоте, равнодушно ответил Егор. — А потом раскидаем, как положено, на всех.
— Стюра? — недоверчиво переспросил Костя. — Она сможет?
— А что? У тебя к ней какое-то недоверие есть? — сузил глаза Егор и посмотрел на него так, будто хотел прочитать, что у того написано в душе.
— Да нет, я ничего, — сконфуженно замялся тот. — Пусть моет, если хочет.
Так и поступили. Докурив трубочку, Егор поднялся, взял лопаты и кайлу. Инженеры подняли на пологе тело, понесли вслед за ним. Стюра с ведром и лотком Егора пошла к ручью. Кузька и Катя остались на стане выжигать на досточке каленым на костре железом данные покойного.
Кузька вырубил из кедровой чурки подходящего размера тесинку. Катя сначала написала угольком будущие буквы, по которым дальше будет жечь раскаленный гвоздь. Фамилию, имя и отчество Кузя знал хорошо. Год смерти тоже. А вот год рождения, как ни старался, так и не мог вспомнить. Выручила Стюра. Когда Катя спросила ее о дате рождения, не задумываясь назвала 1874 год. Оказывается, она знала, сколько ему на момент смерти было лет и быстро отняла в уме необходимые цифры. Это было удивительно!
— Вот тебе и Стюра! — с уважением зашептала Катя и покачала головой: — Не то что ты, балбес, ни считать, ни писать так толком и не научился, олух царя небесного.
— А я че… а я ниче, — начал было оправдываться Кузька, но замолчал. Катя говорила правду.