Не все так гладко складывалось у первопроходцев. Постоянные притеснения инородцев, воевитых князьков тюркских племен, на чьи земли ступила нога отважных охотников, не давали полноты владения территориями. Многие десятилетия они были втянуты в постоянные кровопролитные стычки, пока отважный казак Ермак не перетянул свои лодьи через междуречье Оби и Енисея.
До пришествия в Сибирь русских, этот дикий край славился «богатимыми запасами разной лесной твари, леса ядреного небо подпирающего, земель непахотных яко сало у порося жирными, а такоже каменьями желтыми, ценность имеющими». Добытую пушнину мерили «сороками сороков», границы угодий — «иде пуля упадет», а намытое золото — «покуда у мерина хребет не хрястнет». Повальное нашествие крестьян из-за Урала, бежавших от кабалы и барщины в поисках свободы и воли, было сравнимо с «наплывами волны морской, смывающими и сметающими все и вся на своем пути». Бесконечные обозы с мягкой рухлядью с годами начали постепенно укорачиваться, а к концу девятнадцатого века стали единичными: бесконтрольно истребляемый всеми доступными, подчас хищническими способами, соболь стал редкостью.
Подобная ситуация складывалась и на золотодобыче. Если вначале девятнадцатого столетия «по рекам и ручьям прилегающим» с лотком и колодой старатель брал только самородное и рассыпное золото, а песок откидывал, то к его концу все чаще ставился вопрос его извлечения из недр механическим способом. «Сибирский поток», быстро распространившийся от Урала до Дальнего Востока, имел колоссальные размеры. Для сравнения: только в одной пойме реки Чибижек после выхода «Положения о частной золотопромышленности в Сибири» с тысяча восемьсот тридцать восьмого года было официально зарегистрировано шестьдесят семь приисков, на каждом из которых в разные годы работали от двадцати до пятисот человек. В это время золотопромышленность стала одной из главных отраслей хозяйства в Енисейской, Томской и Иркутской губерниях. В начале тысяча восемьсот сороковых годов благодаря Енисейскому золоту Россия вышла на первое место в мире(!) по добыче валютного металла и удерживала его вплоть до открытия североамериканского Клондайка.
В тысяча восемьсот сорок седьмом году сто девятнадцать сибирских приисков дали двадцать одну тонну золота, что составило девяносто процентов от всей золотодобычи страны и почти половину мирового производства этого металла. А уже к тысяча восемьсот шестьдесят первому году только один Енисейский округ принес державе двести шестьдесят тонн золота. Со времени открытия золота в Сибири до тысяча восемьсот семьдесят первого года в таежной глуши действовало около пяти тысяч официально зарегистрированных приисков, на которых работало свыше двадцати тысяч человек. При этом промывка песков шла с применением самых примитивных орудий труда и технических приспособлений.
По мере обеднения золотых россыпей во второй половине девятнадцатого века разработка многих приисков требовала значительных расходов, на что местные купцы-золотопромышленники не очень соглашались: для личного благосостояния и так хватало дешевой рабочей силы. Тогда государство пошло на продуманный шаг: был издан «Устав о частной золотопромышленности» от 24 мая 1870-го года, позволявший заниматься добычей золота лицам всех состояний и национальностей — как подданным Империи, так и иностранцам. Проще говоря, в Россию были привлечены иностранные капиталы.
Несмотря на спад, на Сибирь обратили должное внимание многие предприимчивые владельцы больших капиталов, которые постепенно прибрали к рукам сферу сибирской золотодобычи. Например, главными зарубежными инвесторами на протяжении многих лет, вплоть до революции семнадцатого года, были английские банкиры Ротшильды. Из отечественных наиболее крупных фирм, арендовавших прииски, выделялись фамилии братьев Матониных, Хилкова, Переплетчикова, Мильштейна.
Из достоверных источников известно, что Енисейский купец второй гильдии Мордух Вульфов Мильштейн благодаря удачному выбору приисков и грамотной, экономной постановке дела за тридцать лет золотопромышленной деятельности составил себе значительный капитал — предположительно около пятидесяти миллионов рублей. При этом его бережливость никогда не шла в ущерб производству или условиям труда и быта рабочих. Последние глубоко уважали его, ценили и считали одним из лучших хозяев Южно-Енисейской приисковой системы.