Дед Мирон сделал паузу: бегающими глазками на раскрасневшемся лице указал на фляжку. Вениамин послушно налил из нее немного, так, чтобы дед Мирон смог вернуться домой, хотя это было маловероятно. Дыб-нога во время речи уже успел снять культю, откинул ее в сторону, удачно свалился с пенька и теперь, оперевшись на него, изображал оратора. Размахивая куском колбасы, пытался изобразить Нюрку, но его тянуло из стороны в сторону: скоро надо идти за конем, чтобы перевезти его домой.
— Стюра, рыбья твоя морда! Ты там еще не захлебнулась? — крикнул он, а когда та отозвалась, довольно покачал головой. — Вот и хорошо! Ты мне живая нужна, не дохлая! Про что это я? Ах да, про Кольку Белова. Мы с ним в одной засечке (горизонтальная горная выработка) у Мокридина работали. За неделю до того случая меня в тепляк на бутару перевели, а его с Тарханом поставили. И почему так получилось? Ух, — погрозил кулаком на гору, — кабы не перевели, я бы тот самородок нашел! Они в тот день в выработку на зачистку пошли. Он, самородок, чуть в стороне от мостков валялся, весь в глине, так что сначала на него никто из забойщиков не обращал внимания. Тархан впереди шел, запнулся об него, упал, стал материться, что испачкался в грязи. Сзади Белов — кайлой подцепил, отодвинуть хотел подальше, чтобы не мешал. Не сразу сообразил, что каменюка тяжелый, а от кайлы желтая полоса. Пригляделись — Мать-Гора! Золото… Самородок, да какой! Вдвоем едва поднять смогли. Притихли, глядя друг на друга. Что делать? Такой фарт один раз в жизни бывает. По весу самородок около двух пудов будет, а это — большие деньжищи! Если даже через золотоскупку продать, потом можно всю оставшуюся жизнь лежать, в потолок плевать ничего не делаючи. Долго не сговариваясь, решили самородок Мокридину не показывать, мимо охраны тайно выдать. У нас так мужики делают: коль на гора золотишко незаметно пронес — значит, оно твое!
Чувствуя значимость момента, дед Мирон прервал речь, достал трубку, кисет. Косо посматривая то на фляжку, то на посиневшую от долгого купания Стюру, стал неторопливо набивать трубку табаком. Слушатели в напряжении терпеливо ждали, когда он подкурит, продолжит свой рассказ, но тот не спешил. Понимая, что в данный момент Вениамин по его требованию нальет столько, сколько он захочет, навалившись на пенек, Хитрый Колонок важно щурил осоловевшие глаза.
Чтобы ускорить процесс общения, Вениамин налил ему еще. В это время от поселка донеслись звуки движения, далекие голоса, звонкий смех. К Разрезу по тропинке кто-то шел. Невольно обратив на это внимание, Вениамин и Костя переглянулись: кто бы это мог быть? Дед Мирон, всегда ожидая внезапного появления своей супруги, быстро проглотил налитое угощение, с шумом выдохнув, стал хлопать возле себя в поисках упавшей колбасы. Отыскав ее у себя в штанах, закусил, приложил палец к губам:
— Коли то моя бабка, не говорите, что я тут.
Его волнения были напрасны. Через некоторое время на противоположном берегу показалось несколько девушек. Громко разговаривая, вышли на полянку, где недавно переодевалась Стюра. Увидев ее одежду, посмотрели на воду, потом на Вениамина и Костю, сбились в кучку, стали шептаться. Было видно, что разговор шел о них.
— А-а-а! — узнав девушек, равнодушно махнул рукой дед Мирон. — Это не бабка, это наши девки: Нинка, дочь Коваля, Зинка Цыплакова да еще кто-то, издали не вижу.
И продолжил рассказ:
— Так вот, значится. Спрятали тот самородок Колька и Ромка за крепь, вычистили забой, вылезли на гора. Пришли домой, на радостях приобрели бутылку, захмелели. Выпили одну — мало, взяли вторую. Ну и, понятное дело, загуляли. Вот тебе день прошел, второй, третий, а они все пьют, на работу не ходят. Нюрка на Ромку, как доска под коровой, скрипит: «Такой-сякой! Пьешь, а ребятишки голодные!» Тот не выдержал, вроде как втихаря сказал ей, что они скоро богатые будут. Нюрка хоть и дура, но умела у мужа тайны выпытывать. Купила бутылку в долг да все у пьяного и вызнала. Рассказал ей Роман про самородок, хотя с Колькой свято побожились никому не говорить. Нюрка, пока Ромка пьяный спал, сбегала к куме, поделилась радостью. Ну а дальше все, как обычно. Когда утром Колька с Романом пришли на работы, Мокридин их уже поджидает, посмеивается: «Ну что, други? Вытаскивайте самородок!» Им деваться некуда, вытащили. Тут со всех приисков старатели сбежались посмотреть на диво. На весы положили, получилось аж тридцать килограмм шестьсот граммов, немного до двух пудов не дотянуло!