— Если не секрет, далеко и надолго надо будет идти? — играя на натянутых струнах простреленной души Кузьки, спросила Катя. Видела, что зацепила за живое, решила таким образом отомстить, чтобы не зазнавался.
— Будем набирать рабочих и проводников, копать шурфы по пойме реки Шинда. Работы много, вероятно, за один сезон не управимся. А заходить будем в мае, как снега сойдут. — И как ни в чем не бывало обратился к Кузьке: — Что, Кузька, пойдешь на будущий год с нами?
Не ожидавший такого вопроса, Кузя взволнованно шмыгнул носом, отложил ложку, глухо ответил:
— Не знаю… дожить надо, — и, не сказав Кате спасибо за ужин, молча пошел в дом.
— Что это с ним? — удивленно спросил Вениамин Катю. — Вроде как подменили.
— Ничего, бывает, — с улыбкой ответила та и стала убирать со стола посуду. — Пройдет. На то у него и фамилия такая, чтобы злиться.
Скоро начало темнеть. Ночевать Вениамин и Костя расположились на старом сеновале, где провели первую ночь, когда приехали сюда. Обиженный на весь белый свет, Кузька сначала лег в доме, но потом, посчитав, что там тесно дышать, перешел в дровенник на лежанку.
Несмотря на тяжелый, длинный день, ему не спалось. Сегодня было многое пережито: они вернулись с Екатериновского хребта, долго выслушивали речи деда Мирона, а под конец — на тебе, Рябуха концерт устроила. В том, что Катька виновата только сама и полностью, он не сомневался. Как так можно, не спросив его, договариваться с какими-то инженерами? И они тоже хороши, не предупредили его! В общем, с Рябухой больше никаких дел он иметь не собирался, а с инженерами…
На улице слышались приглушенные голоса, затем негромкий топот ног по двору, которые он не мог спутать ни с чьими другими: Катя. Соседка быстро забежала к ним на крыльцо, хлопнув дверью, что-то спросила у матери, опять вышла на улицу. Немного постояв, направилась в его сторону. У Кузи застучало в висках: что ей надо? Подумал: «У, продажная шкура! Будет приставать мириться, поленом огрею!»
Катя подошла ближе, в темноте шепотом спросила:
— Кузя, ты тут?
Кузя — молчок! Поплотнее закутался с головой одеялом, затаил дыхание.
— Кузька, дело есть! Не мое, люди просят.
— Какие еще люди? — буркнул он недовольным басом.
— Нина Коваль.
— Что ей надо? — удивленно приподнялся на локте Кузя.
— Аньжинера видеть хочет. Того, что помоложе.
— Зачем он ей?
— Я откель знаю? Хочет и все. Так позовешь?
— Ладно уж…
Вроде как нехотя встав с лежанки, поднялся на сеновал, толкнул Вениамина. Тот уже спал, с трудом проснулся, последовал за Кузей. Когда узнал, кто его зовет, заметно оживился:
— Где она?
— Вон, за забором стоит.
— Ладно, спасибо, иди спать. Я тут сам, — заметно волнующимся голосом проговорил Вениамин и вышел за ворота.
У Кузьки сон пропал. Интересно, о чем они там разговаривать будут. «А вдруг целоваться собираются? Вот бы посмотреть!» Шмыгнул вдоль забора в картошку, стараясь не споткнуться, вытянул руки, нащупал знакомые руки.
— Ой! Ты меня сейчас завалишь! — едва слышно пропищала Рябуха, стараясь удержаться на ногах.
— Ты что тут?
— А ты что?
Помолчали, вслушиваясь в голоса неподалеку. Когда Веня и Нина стали удаляться, Кузька не выдержал, шепнул Кате на ухо:
— Давай подслушаем, о чем они будут говорить?
— Давай! — так же едва слышно согласилась она.
Потихоньку пошли вдоль забора за молодой парочкой: Кузя впереди, Катя сзади. Когда полезли через кусты, она ткнула его в бок, зашептала:
— Ветки придерживай, а то по лицу хвошут.
— А ты на меня не наваливайся, иди подальше, а то все пятки отдавила, — в тон ей ответил он.
Проползли еще несколько метров — забор кончился. Пока перелазили, Нина и Веня исчезли. Кузька рассеяно вслушивался в темноту, не донесется ли смех или хоть обрывок разговора? Но вокруг — тишина. Досадуя на обстоятельства, закрутился на месте: куда идти? Прямо по улице или направо, на речку? Сообразил, что они по улице не пойдут, кругом грязь. А вот по вытоптанной тропинке — точно там! Схватив Рябуху за запястье руки, потянул за собой. Та не пыталась вырваться, наоборот, сжала его ладошку. Кузька пыхнул, как порох: «Что это она?». Хорошо, что в темноте не видно.