Быстро прошли кривым переулком к воде, остановились у мостков: и тут нет. Как провалились. Хотели идти вдоль реки по тропинке, но вздрогнули от неожиданности:
— А вы что тут делаете? — со смехом спросила Нина сбоку. Оказалось, что они слышали, как Кузька и Катя за ними крадутся, решили спрятаться.
— Мы? — не зная, что ответить, растерялся Кузька. — Так… за водой пришли.
— А где ведра?
— Там, у забора.
— А-а-а! Ну-ну. Коли так, присаживайтесь с нами на бревнышко, места хватит.
Кузя с Катей робко присели на некотором расстоянии, молча стали ждать, что будет дальше. Между тем Веня и Нина непринужденно заговорили обо всем, что затрагивало любопытствующие умы молодых людей: о погоде, о природе. Веня интересовался событиями и условиями работы на приисках. Нина, наоборот, все больше спрашивала о городе, отмахиваясь от привычной ей жизни, как от не дававшего спать раннего петуха на заборе:
— Что у нас? Так себе, медвежий угол. Или, как говорят старатели, — золотая помойка.
— Почему это помойка? — удивился Вениамин.
— Так, просто. Ходим по золоту, добываем золото, а живем практически в нищете. Печально.
Разговоры на эту тему были недолгими. Молодость купается в праздной, живительной купели. А будущие проблемы суровой реальности придавят плечи после выбора жизненного пути. Очень скоро Нина заговорила о подругах, кто за кем ухаживает или даже любит. Веня с улыбкой рассказывал разные истории, произошедшие с близкими или знакомыми молодыми людьми.
Восседая на бревнышке особняком, Кузька и Катя чувствовали себя лишними. Вероятно, этому способствовала разница в возрасте. Безмолвно вдыхая аромат ночного воздуха, Катя незаметно потянула Кузьку за рукав.
— Пошли домой, холодно, — прошептала она ему на ухо, с чем он с радостью согласился.
— Куда это вы? — голосом, будто звонкий колокольчик, спросила Нина.
— Поздно уже, — глухо буркнул Кузька, ступая за Катей.
— А мы еще посидим немного, — проговорил Веня, незаметно накладывая ладонь на руку Нины, не забыл пошутить: — Ведра не забудьте!
— Какие ведра?
— С водой, что у забора.
Нина громко засмеялась.
До дома шли молча, в ограде задержались ненадолго. Кузя, тяжело сопя, отводил в сторону и без того невидимый в темноте взгляд. Катя, не зная куда себя деть, взволнованно царапала носком кожаных тапочек землю. Так и не дождавшись чего-то, тихо спросила:
— Ну, я пошла?
— Угу, — согласно ответил он глухим голосом, так и не решаясь что-то предпринять.
Разошлись. Кузька лег в дровенник на лежанку, накрылся одеялом, пытался закрыть глаза, но не получалось. Смотрел в темноту, стараясь увидеть в приоткрытые двери грязно-серое небо. А перед глазами — Катя. Такая же вздорная, расторопная, конопатая с тощими косичками на затылке. И в то же время тихая, спокойная, покорная. Он до сих пор чувствовал теплоту ее руки, какой-то новый, ранее не воспринимаемый запах льна, мяты, влажной теплой земли, мокрого дерева и свежего парного молока, исходивший от нее. Сколько себя помнит — никогда не ощущал того, что происходило сейчас. Она была для него просто Рябуха, которая, по его мнению, никогда не имела мозгов. А сегодня вдруг все изменилась. Кузька увидел ее с другой стороны, мягкую, душевную, приятную. Будто увидел поляну с распустившимися жарками, когда вышел из заснеженного леса. И эта перемена была так впечатлительна, что он не мог понять, что произошло? Кажется, вот пару лет назад вместе мылись в бане, и все было само собой разумеющимся. А сегодня заметил, как видимо забугрилась ее грудь, какие формы имела под облегающим платьицем талия, приятно румянились щеки и губы, как остро, по-новому горели искрами голубые глаза.
От воспоминаний о заметно распиравшей платье груди и голых коленей Кати у Кузьки вспотели ладони, а из груди в голову хлынула кровь. Неизвестно, куда улетучились усталость и сон, тело налилось такой неудержимой силой, что хотелось бежать на Екатериновский хребет, не останавливаясь.
Так и не уснув до рассвета, Кузька крутился волчком, не зная, куда себя деть. Слышал, как при полном свете, после вторых петухов вернулся Вениамин. Вскочив, прокрался за ним, встал возле сеновала, слушая о чем будут говорить инженеры.
— Где был? — проснувшись от появления Вениамина, сонно буркнул Костя.
— С Ниной общался.
— До утра?
— А что? Хорошая девушка. Она пришла меня благодарить за то, что спас.
— Ух ты, колонок! Смотри, не натвори беды. Что твой отец скажет? Он что, меня даром к тебе приставил, чтобы я смотрел за тобой?