Томить Кузю неведением и ожиданием Матвей Нилович не стал. «Не тот склад характера, доносить не будет, по глазам видно. А вот приблизить к себе не помешает. Покойный Ефим Иванович в тайге пробыл долго, знал немало мест, где обогатиться можно. Вероятно, и сыну те места указал, авось Кузька-то в разговорах где обмолвится», — думал опытный психолог, зазывая мальчишку к себе в комнату.
— Ну, заходи, заходи! Вон, садись подле на лавку, — усаживаясь за широкий, накрытый зеленым сукном стол, предложил Заклепин. — Разговор у нас с тобой будет, может, и неприятный для тебя, но делать нечего. Сколько тебе ныне годков-то стукнуло? Четырнадцать? В августе пятнадцать будет? Это хорошо. А выглядишь ты старше. — И будто черпанул ведром из лужи. — А сколько тебе аньжинеры за поход заплатили? Рупь за два дня? Что ж — неплохо! Как есть неплохо! — опять переменил тему разговора приказчик. — Далеко ходили? На хребет? И как там? Ну, дак знаю, что золота на горе нет, — засмеялся, встал со стула, заходил по комнате. — Золотишко, оно, брат ты мой, ныне глыбко лежит. А что, аньжинеры опять в тайгу сбираются али домой хотят?
— Откель я знаю? Они мне не докладывают, — насупился Кузя.
— Ну, не дуйся, не в нужнике сидишь. Это ведь я так спросил, между прочим. Не хочешь говорить — не надо. Я ить тебя по другому вопросу призвал. Насчет работы. Уважал я твово батьку Ефима Ивановича. Хороший был бергало (старатель), ответственный. Знал, где золото лежит и как его взять надо. Для меня лично премного добра сделал. Поэтому в память о нем желаю отблагодарить семью вашу достойным образом. Хочу принять тебя на работу, но не на такую, чтобы ты раньше времени загнулся, а хорошо себя чувствовал и при этом деньгу зарабатывал. На горные работы тебя не поставишь, срок не подошел. На откатке тоже силушка требуется. Возчиком — опять же ты по годам не вышел. А вот при мне быть — это в самый раз!
— Что это за работа такая? — удивленно вскинул брови Кузька, посмотрев на своего благодетеля.
— Хочу, Кузька, тебя вестовым назначить вместо Фильки Утева, — присаживаясь на стул, вальяжно отвалился на спинку Матвей Нилович. Замолчав, долго смотрел на мальчишку, высматривая его реакцию. — Грамоте обучен?
— Нет.
— А оно в этом деле ни к чему. Тут много ума не требуется: куда скажу, туда и поедешь. Что передам — то и отвезешь. Как такое дело?
— А как же Филька Утев?
— Пьет шибко много да нос в чужие дела сует, — махнув рукой, ответил приказчик и продолжил: — Кобылу тебе под седло дам. Верхом-то умеешь ездить?
— Не очень, — передернул плечами будущий наездник, вспоминая, как отец учил его ездить верхом на приисковом жеребце. Своей лошади у них не было, нужны деньги и время, чтобы косить сено, а ни того ни другого у старателя никогда не хватает.
— Ничего! Дурное дело нехитрое, — обнадежил его Заклепин. — Пару раз кувыркнешься, а коли шею не сломаешь, так и научишься. Так что? Согласен на мое предложение?
— Согласен, — плохо скрывая свое ликование, воскликнул Кузька. Шутка ли, такое дело предложили: просто так ездить между приисками и ничего не делать! В добавление к этому Кузька так любил лошадей, что, завидев любого коня, задерживал на нем взгляд, затаив дыхание.
— Тогда с сегодняшнего дня приступай. Беги сейчас на конюшню, скажи Мишке Емельянову, пусть отрядит тебе Поганку. Да научит, как ее седлать. Считай, что с ентого дня ты на работе. Два дня тебе фору, чтобы Поганка к тебе привыкла, да приловчился в седло залазить.
Последние слова приказчика Кузька уже не слышал, выскочил из конторы, засверкал босыми пятками в сторону приисковой конюшни.
Главного приискового конюха Михаила Емельянова он застал на своем месте. Тот сидел на чурке у хомутины (сторожка, изба, где хранятся хомуты, вожжи, уздечки, седла и прочее снаряжение для лошадей). Степенно посасывая маленькую трубочку, опытный в своих делах коногон и сторож зорко осматривал вверенное ему хозяйство и на появление Кузи не обратил внимания. Прошло несколько минут, прежде чем, докурив остатки табака, он выбил о чурку пепел и задал первый вопрос: