— Чего приперся?
— Матвей Нилович велел мне Поганку дать.
— С какой стати? — повернувшись корпусом, удивился конюх.
— Он меня на работы принял. Буду бумаги возить да разные поручения.
— Челноком, что ли? — присвистнул Михаил, ожидая ответа.
— Вроде того.
— Ох уж, паря, рассмешил! — в широченной улыбке оскалился хозяин конного двора. — Да разве ж Поганка для такого дела подходит? Она ж ни тпру, ни ну, ни кукареку. В сани запрячь невозможно, телеги все как есть поколотила, работать не хочет. Рысью бегать не умеет, все шагом. Под седлом не стоит. Какая ж с нее ходовая кобыла? Одно слово — Поганка. Только на соседний прииск съездить, и то назад к утру возвертаешься. Мы ж ее на той неделе колоть хотели, на выпаса выгнали, чтоб немного отъелась.
— Не знаю… — неуверенно проговорил Кузя. — Мне было сказано — я к тебе пришел.
— Ох, не знаю, что ты с ней делать будешь! — поднимаясь с чурки и, опираясь на посох, захромал в сторону конюховки неправильно сросшейся ногой Михаил. — Намучаешься, как есть намучаешься! Пошли уж, дам уздечку. Ступай вон, на косогор, она там пасется стреноженная. Лови ее, веди сюда, тут седло накинем, коли получится. На вот, кусочек соли дай. Она тогда помягче будет.
Кузя побежал за поскотину, быстро нашел на поляне Поганку. Дав соли, как говорил дядька Михаил, накинул уздечку, развязал спутанные передние ноги, повел за собой. Та, в противоположность наставлениям, оказалась послушной: неторопливо шла за своим поводырем, тяжело вздыхая округлыми, вздувшимися на сочной траве боками. Но на конном дворе ее будто подменили. Завидев седло, заходила на месте, всячески отворачиваясь от людей. Водрузить на нее седло стоило огромных усилий и времени. Только загнав в угол, они смогли накинуть его на широкую спину, но далее этого дело не сдвинулось. Едва Кузька хотел сесть на лошадь, она стала лягаться, падать, не давая покорить своенравный характер.
— Веди ее отседова нахрен со двора, покуда у меня терпение не лопнуло! — отмахнулся вконец рассерженный Михаил. — А то, не ровен час, захлещу плеткой или оглобли переломаю. И куда только Заклепин смотрит? Такого мальца — и на такую дуру. Как ты на ней ездить будешь?
Расстроенный Кузя потянул за собой Поганку к своему дому. Что дальше делать, не знал. Найти с кобылой общий язык надежды не было. Думал, в крайнем случае, стреножить и отпустить на луга, где она была.
Добравшись до ворот, привязал Поганку за забор, сам вошел в ограду. Под навесом, рассматривая карту и делая какие-то записи, сидел Константин. Увидев его, отложил дела в сторону, вышел навстречу:
— Что такой хмурый?
Кузя нехотя рассказал все, как есть, злой и голодный потянулся к чугунку, машинально спросил:
— Где Рябуха?
— Катя? — поправил его Костя. — Вероятно, в огороде. — И посмотрел на него с некоторой укоризной. — Нехорошо относиться к дающему тебе с пренебрежением!
Кузе от его слов вдруг стало так стыдно, что почувствовал, будто свинцом наливается лицо. Не говоря ни слова, отвернулся, накладывая в чашку теплую, подогретую специально для него Катей, вчерашнюю кашу. Константин пошел к воротам, вышел на улицу. Было видно, как он осматривает непутевую Поганку, гладит ее по шее, что-то негромко наговаривая. Потом вернулся назад, проходя мимо, высказал свое мнение:
— Добрая кобылка, хоть и не породиста. Под седлом будет хорошо ходить.
— Угу, как только на нее сесть.
— Не тужи, братец. Я тебе помогу в этом деле. Дай только немного времени, пусть чуток проголодается, бока опадут.
Кузя недоверчиво покосился на него, но ничего не сказал.
Из огорода пришла Катя, видно, услышала голоса. Увидев Кузю, сполоснула испачканные землей руки, поспешила в свой дом за хлебом и молоком.
— Ишь, как она за тобой ухаживает? — негромко заметил Костя. — Не каждая так будет прыгать вокруг, ценить надо. А ты — Рябуха… Нехорошо, брат, как есть нехорошо.
После таких слов у Кузи еда поперек горла встала. Понимает, что тот прав. Насупился, молчит, переосмысливая сказанные слова.
Тут и дед Мирон приковылял. Приветствовав из калитки присутствующих, присел на чурку, трясущимися руками стал забивать трубочку:
— Кузька, ты что ли коня купил? На каки таки деньги? Вроде, как я эту кобылу на конном дворе давеча видел. Эта не та ли проныра, что мужики всем прииском сладу дать не могут? Эх, ястри тя! А что она тут возле твоего двора стоит? Ждет, когда ты на ней на работу поедешь? Ну-ну, гляди, кабы снег раньше не выпал.
Было видно, что Дыб-нога болеет с похмелья после вчерашнего и был бы не против поправить свое здоровье из заветной фляжки инженеров. Могучие плечи Константина, его спина заранее предвещали отказ. Поэтому, «играя на балалайке» дрожащими руками, с трудом забив трубочку, дед недвусмысленно поинтересовался: