— А иде у вас Веник-то? Он вроде как вчера обещал налить.
— Дед Мирон! Разве можно так пить? Ты уже вторую неделю но дворам побираешься! — воскликнула Катя. — Бабушка ругаться будет.
— Где это вторую неделю? — удивленно вскинул брови тот. — Только Ефимку и помянули. — И обиженно, обращаясь к Косте: — Что ним, господин хороший, одной чарки для здоровья старого старателя жалко?
— Не имею права, — сухо отозвался тот, не поднимая головы от бумаг. — Вениамин проснется, захочет — нальет.
— А он что это, еще спит? — подскочив с чурки, удивился дед. — Нечай, до свету с Нинкой шухарил?
— Откуда ты знаешь? — долетел с сеновала сонный голос Вениамина.
— Так все наши с утра говорят. Мне моя бабка доложила.
— Как это говорят? — спустился к ним в нижнем белье молодой ухажер. — У вас что, по ночам никто не спит?
— Почему не спят? Спят, как есть, все спят. Только вполглаза. Каждый, кто в темноте грязь по улице месит, — мимо никак не пройдет, будет опознан. — И усмехнулся. — Что ты, Веник? Не знаешь, что в старательском поселке остановился? Лучше налей, а то хвораю я шибко. К тому же, покуда Стюра не явилась, а то двоим наливать придется.
— А что, Стюра должна подойти? — насторожился Вениамин.
— Конечно. Должна же она проверить, как ее жених ночь провел без нее? — прыснул в кулак от смеха дед Мирон. — Так что торопись пятки смазывать, она от тебя запросто так не отстанет.
Вениамин нехотя полез в дорожную котомку, долго рылся, перебирая вещи, под конец извлек бутылку:
— Вот, последнее!
— А что такой коричневый, как чай?
— Армянский коньяк. Такой редко где встретишь. Друзья отца из Армении привозили. Берег для себя, но для тебя не жалко.
— Правду говоришь, — приставив к губам горлышко, согласился Хитрый Колонок. — Где ж ты еще такого хорошего мужика, как я, на жизненном пути встретишь? Дед Мирон тебе всю правду расскажет, как и что было…
— Особенно про золото, — язвительно дополнил Константин. — Вы вчера про какие-то три самородка говорили, знаете, где лежат. Не подскажете, в каком месте надо искать?
— Вот тут ты, брат, хватил! — даже не поморщившись от спиртного, развел руками тот. — Что-то не припомню такого. А вон и Стюра идет! Легка на помине, как черт на овине! — обрадовавшись появлению «молодой невесты», воскликнул Мирон. И уже обратился к ней: — Эй, Мать-телега! Где так долго бродишь? Жених-то ждет не дождется!
Пока он говорил, Вениамин пулей заскочил на сеновал. Остальные стали ждать, что будет дальше.
Между тем Стюра неторопливо подошла к воротам, некоторое время смотрела на Поганку, потом негромко попросила разрешения войти. Дед Мирон махнул рукой:
— Заходи, коли на ногах мозолей нет!
Та осторожно протиснулась в приоткрытую калитку, шлепая босыми ногами по деревянному настилу, проследовала к столу. Придерживая под мышкой старую холщовую мешковину, в которую был завернут какой-то предмет, остановилась подле деда Мирона. Слегка склоняя голову, поздоровалась с каждым, кто тут был, протяжно, как стонет сохатый осенью, спросила:
— А где же Веник? Я ему подарок принесла.
— Вениамин? Так изволит почивать. А что за подарок? — протягивая руки, заерзал на чурке дед Мирон, желая посмотреть предмет в тряпке и узнать настоящую цену, чтобы обменять в лавке у Хмыря за спирт.
— Нет! — плотнее прижимая предмет, отодвинулась Стюра. — Это я только ему подарю.
— Что ж — дари, — обиженным голосом проговорил Мирон и пожал. — Эй! Веник! Стюра тебе свое приданое принесла.
Как не хотел Вениамин встречаться со своей «молодой невестой», спускаться с сеновала все равно пришлось. Слегка качнув головой Стюре в знак приветствия, подживил в печи огонь, желая сварить кофе, поставил кофеварку. Суетливо забегал от стола к дорожным сумкам, будто что-то выискивая. Терпеливая Стюра, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, ждала, когда он обратит на нее внимание. Игнорируя ее, тот дождался, пока закипит напиток, перелил его в кружку, усевшись в стороне, с наслаждением предался вкусу.
Чувствуя себя лишней, Стюра долго смотрела по сторонам, не зная, как быть. Потом все же насмелилась, крадучись подошла к Вениамину, подбирая нужные слова, стала разворачивать тряпицу:
— Нравишься ты мне. Ты настоящий мужик. Коли берешь меня замуж, хочу тебе сделать подарок. Тебе в тайге пригодится.