— Что это?.. Зачем это?.. — чувствуя, как его сильная рука расстегивает пуговицы, спрашивала Нина, прижимая ее к себе.
Для него это было своеобразным сигналом к продолжению, и он действовал. Добиваясь своего, ласкал сильными руками уже оголенные бедра, игривую талию. Целовал губами набухшие «землянички» сбитых грудей. Это было так приятно, волнующе, что у нее не было сил противостоять его стремительному порыву. Как не было желания закричать, сказать нет или заплакать, чувствуя, как с первым толчком его тела в первозданном совершенстве ее плоти произошли перемены.
Это длилось недолго, но превзошло все ожидания обоих. Одновременно пережив горячую волну накатившей неги, стискивая друг друга из последних сил, оба находились в оглушительном упоении. Глядя глаза в глаза, не могли надышаться и переосмыслить произошедшее: что это было? А когда без сил разделились на две половинки, какие-то мгновения с закрытыми глазами возвращались к действительности.
— Зачем ты так? — набравшись духу, слабым голосом спросила она.
— Не знаю, как это получилось… — в тон ей ответил он.
— Ну да, он сам туда случайно попал, — тяжело вздохнула она. — Кому я теперь нужна такая?
— Мне.
— Что тебе? — вздрогнувшим голосом переспросила она.
— Мне нужна.
— Нашто? Вот так получить свое — и прочь?
— Зачем так говоришь? Жениться на тебе хочу. Как вернусь в город, у отца благословения просить буду.
— А что, со мной нельзя поехать сразу?
— Куда сразу? У нас и место только для двоих.
— Пешком следом побегу, только слово скажи! — поднялась на локте она.
— Вот уж и побежишь! — так же приподнявшись, приблизившись к лицу на расстояние ладони, усмехнулся он. — Без малого до Томска тысяча верст, разве можно?
— Пролетку такую же закажи. Пусть твой товарищ один едет, а мы следом, — подрагивая уголками губ, настаивала она.
— Как можно? У нас еще дело не завершено. В Красноярск завернуть надо.
— И я с вами! Как собачка буду сзади следовать. Скажешь сидеть — сяду. Скажешь лежать — лягу. Коль захочешь — воду с твоих омытых ног пить буду, только скажи! — взволнованным голосом, где чувствовались подступающие спазмы рыданий, просила она.
— Не надо всего этого, — нежно обнимая Нину, ответил Веня. — Лишнее все. Я и так твой буду, дай срок. Надо только подождать немного.
— Немного — это сколько? — затаив дыхание, напряглась она.
— Два, крайний срок, три месяца. Сделаем все формальные бумажные дела и вернемся сюда. Все равно за зиму надо экспедицию собирать.
— Три месяца… — как заклинание прошептала она. — Это же так долго.
— Вот уж и долго? — приободрил он. — Сейчас июль. Следующий август, сентябрь и октябрь. Думаю, к большим снегам, пока дороги не завалило, здесь надо быть.
— К большим снегам? Это правда? Не обманываешь? — как лучинка, вспыхнула и загорелась она.
— Что обманывать, коли в планах так?
— И вместе жить сразу начнем?
— Сразу начнем, — глядя прямо глаза, вторил Веня.
— А где жить будем?
— Не знаю, может, где на дому комнатенку снимем.
— Зачем снимем? У меня вон тетка одна живет, у нее комнатенка свободная. На лето старателей пускает, а зимой пустует.
— Можно и так, — принимая ее волнующее дыхание, быстро набирался сил он. Осторожно запустил руку под платье, зашептал:
— Какие они у тебя!.. Будто ртутью налитые, пальцами не охватишь, не продавишь…
— Для тебя растила, берегла, — прижимаясь к его щеке, прошептала она. — Еще доселе никто не касался… — И замерла в ожидании его поцелуев.
Нежаркое таежное солнце улыбнулось окружающему миру и опять скрылось за набежавшей тучкой. По сочной траве зашуршал мелкий дождик, промочил хвою на разлапистой пихте, освежил воздух. Где-то далеко среди деревьев пискнула и умолкла мухоловка, ожидая перемены погоды. Из поселка донеслись удары о кусок рельса: скоро конец рабочей смены.
— Задержались мы с тобой тут, — слабыми руками застегивая пуговицы платья, тихо проговорила Нина.
— Да уж, — ежась от падающих сквозь ветки дерева капель, устало вторил Веня. Расправляя затекшие плечи, потянул в стороны руки, чувствуя себя насытившимся шмелем, собравшим всю свежесть нектара с опыленного цветка.