Некстати зашевелился налетчик, поднял голову, мутными глазами посмотрел на Кузю. Вот сейчас встанет, и что будет — неизвестно. Детина в возрасте, больше двадцати лет, широкоплечий, кулаки, как копыта у коня. Кузя не стал ждать, пока тот придет в себя, схватил дубину, сильно ударил парня по голове. Тот ткнулся носом в траву.
Сев на Поганку, Кузя махнул головой Даше:
— Трогай, что стоишь?
Та, не понимая, что надо делать, молча смотрела на него. Тогда он взял из рук Даши уздечку, повел за собой ее кобылу.
Перед тем, как выехать на дорогу, Кузя осмотрелся. В обоих направлениях нет людей. В кустах стоят два коня, вероятно, этих налетчиков. Скорее всего, они ехали куда-то по своим делам, заметили свежие следы лошадей, остановились и, обнаружив Дашу, решили ее ограбить.
Тронув Поганку, Кузя поехал в нужном направлении. Даша — сзади. За вторым поворотом услышал за собой рыдания. Повернувшись, увидел, как Дарья, остановившись, спрыгнула на землю и побежала в кусты: ее тошнило. Только сейчас она пришла в себя после случившегося.
Защитник
В поселке Курагино Кузя ночевал на постоялом дворе. Даша у дальних родственников. Поставив Поганку в указанное ему дворовым конюхом место, прихватив дорожные сумки, пошел в барак. В этот день здесь было мало народу. Сразу с прихода у огромной каменной печки пили горькую человек семь мужиков, вероятно, коногоны. Когда он вошел, все обратили на него взоры. Один из них спросил:
— Эй, парень, откуда будешь?
— С чибижекских приисков.
— Вон как? Далеко, одначесь. Садись с нами, у нас спирту до утра хватит.
— Нет, спасибо, мужички. Мне в дорогу рано, — отказался Кузя и прошел в дальний угол.
Расположившись на нарах, долго осматривался. В бараке сумеречно, из узких оконцев через загаженное мухами стекло едва пробивается тусклый вечерний свет. Барак огромный, около ста метров и длину. С двух сторон вдоль стен тянутся голые, тесовые, двухярусные нары. Вместо пола — земля. Посредине барака находится еще одна печь. В другое время года, очевидно, здесь не протолкнуться от людской толпы: тесно и душно. Но сегодня ему повезло.
Достав из сумки банку тушенки и сухари, Кузька съел половину, остальное оставил на утро. Сходил на улицу с котелком, набрал у конюха из бочки воды, вернулся на место. Пьяные возчики уже не обращали на него внимания, что-то горячо обсуждая, таскали друг друга за бороды. Затевалась драка по поводу того, что Митяй заменил хомут у Ивана, и Кузя поспешил спрятаться в свой угол.
Полностью подготовившись к ночлегу, расстелил на досках куртку, подложил под голову сумку с бумагами. Некоторое время сидел, глядя в дальний конец барака, замечая, не наблюдает ли за ним кто? А сам сгорал от нетерпения и любопытства рассмотреть свои трофеи. Присел так, чтобы не было видно из-за печки. В первую очередь достал из сумки нож. Осторожно, как это бывает при оценке сокровища, вытащил его из ножен. Он был легкий, удобный и острый. Длина его составляла около двадцати сантиметров, ширина — в половину ладони. Ручка была скреплена из наложенных друг на друга поперек кусочков бересты с проточками под пальцы. Отбойник и затыльник отлиты и обработаны из тонкой меди. Покрутив нож, при тусклом свете обнаружил выбитые на металле буквы. Не пожалев спичку, рассмотрел их, но не мог понять, так как учение азбуки было прервано на второй букве. Покрутив нож, положил на место, на самое дно котомки.
Еще с большей осторожностью достал револьвер. Он оказался необычайно тяжелым и холодным. Это будоражило сознание и заставляло биться сердце. Взяв его в руку, сразу почувствовал удобный, под указательный палец спусковой крючок. Хоть ни разу не держал подобного оружия, понял, как и куда надо целиться: навел мушку в стену и плавно нажал на курок.
Резкий хлопок ударил по ушам звоном. Звук глухого выстрела ударился в стену и разлетелся по бараку. Тонко пискнули оконные стекла. В дальнем углу разом умолкли коногоны. В небольшой, шокирующей паузе возникла такая тишина, что было слышно, как пищит на окне комар. Резко запахло горелым порохом.
Кузя испугался, взмок холодным потом. Быстро спрятав револьвер в сумку, затих, как мышь.
— Эй, ты, приисковый? Что у тебя там? — долетел до него испуганный, протрезвевший голос.
— Да, хрен ее возьми, доска лопнула, с верхних нар свалился, — нашелся Кузя, продолжая ругаться. — Все давным-давно погнило, а они тут людей укладывают!