Константин чувствовал, как холодеют его пальцы от ужаса.
- Что? Что надо сделать?
- Воткнуть нож в землю, потом перерезать им воздух между собой и тем, что говорит. И тут же спросить: «Что в залог?». В ответ ты услышишь название предмета. До рассвета кровнику нужно найти названное. Это и будет возврат долга. Его нужно положить в горшок, запечатать своим дыханием и закопать в ту же яму. После этого лес забирает и покойного, и долг.
- А если не найдёшь? Или перепутаешь? - еле выдохнул Костя.
Настасья посмотрела на него с ледяной серьёзностью.
- Тогда долг переходит на живого, и лес забирает возможность быть собой. Человек возвращается домой, но теперь он как чистый лист: может забыть свое имя или родных. А со временем его потянет в лес, и он уйдёт. Тогда в корзину на опушке ляжет ещё живой, но пустой человек. А лес получит два долга вместо одного.
Бабка замолчала.
- А Шепчущий ветер - это что? - спросил молодой человек. Старуха сурово глянула на него и отрезала:
-Хватит на сегодня. Ложись спать.
Перечить Костя не стал. То ли от усталости, то ли от пережитых эмоций в эту ночь он сразу же провалился в сон.
-Ишь, разоспался! Вставай, собиратель! - донеслось до него. Константин открыл глаза: уже рассвело, и на столе стоял неизменный завтрак: каша и чай.
- Сегодня будешь «лесную память» собирать, - сказала Настасья, увидев, что с завтраком покончено. - Белый мох, что на северной стороне камней растёт. Собирай аккуратно, не рви с корнем, срезай костяным ножом.
Она протянула ему небольшой нож с костяной рукоятью.
- И смотри: собирай только холодный; тёплый не трогай. Он ещё живёт.
Найти белый мох оказалось не так-то просто. Он рос отдельными, жемчужно-серыми подушками в самых тёмных, сырых местах, под валунами. Процесс требовал терпения и внимательности. Нужно было тщательно ощупать мох: один участок мог быть ледяным, а соседний - отдавать слабым теплом. Холодный мох под лезвием костяного ножа отделялся с тихим хрустом, будто крошился старый пергамент.
Сначала Костя работал механически, но постепенно начал замечать странности. Ему чудились запахи: то бабушкиной шторы, то костра, то полыни.
- Откуда они берутся? - подумал он. Спустя несколько минут понял: запах исходит от мха, словно вместе с влагой он впитывал и эмоциональный след тех мест, где он рос. Дальше - больше: запахи уступили место образам. Молодой человек видел то тень от забора, то незнакомые руки, складывающие поленницу, то отблеск заката в луже. Туманов силился вспомнить, видел ли он когда-то что-то подобное - и не мог.
Он собрал почти полную корзину, когда наткнулся на особенно крупную и плотную подушку мха у подножия огромного валуна. Костя хотел было пройти мимо, но что-то заставило его присесть и аккуратно срезать небольшой кусочек. В тот же миг в висках ударила резкая, короткая боль, а в ноздри ударил запах - резкий, металлический, как воздух после грозы. И в этот запах было вплетено чёткое ощущение безудержного панического страха. Не его - чужого.
Ощущение было таким сильным, что у Кости перехватило дыхание и он едва не выронил нож. Теперь он понимал: «лесная память» - это не красивая метафора, а в буквальном смысле память леса, запечатанная во мху. И его задание - не просто сбор целебной травы, а обучение. Он должен был научиться отличать безобидные, остывшие воспоминания от тех, что ещё заряжены болью или страхом.
С тяжёлой корзиной и не менее тяжёлыми мыслями этнограф вернулся. Настасья, как и в прошлый раз, молча приняла корзину, перебрала мох, задержавшись на том самом, «металлическом» кусочке. Она бросила его в печь. Раздался не треск, а тихий, протяжный вздох, и пламя на миг пожелтело и вытянулось, приняв форму крюка, прежде чем снова опасть.
- Не распознал горячий след, - констатировала старуха. - Ничего. Теперь знаешь. Память бывает разная. Одну можно трогать. Другую - только сжигать. А третью, - она посмотрела на его бледное лицо, - лучше обходить за версту. Завтра будешь учиться другому.