Глава 6. Испытание водой
Через несколько дней Константин переехал в пустовавшую избу по соседству. Теперь он был полноценным жителем Чернолесья. Днем помогал Настасье по хозяйству, выполнял ее поручения, а вечером описывал все, что для него как для этнографа представляло интерес: обряды, сказания, быт.
Как-то старуха ткнула острым подбородком в сторону двери.
- Воды надобно принести с Абухана. Чёрный омут не трожь: нынче он не спит. Бери у белёсого камня - быка, где струя сердится. Да постой у берега, послушай воду - мож, чего расскажет.
Костя понял: её указание - еще одна проверка. Третья после хвороста и мха. Он внутренне напрягся, почувствовав холодок у основания позвоночника. Стало быть, вот она - черта. За ней, возможно, откроется тайна Костяного ветра. Туманов снял с гвоздя старый берестяной ковш. Древесина под пальцами была шершавой, как кожа, высохшая за десятилетия.
Дорога тонула в низине. Ноги вязли по щиколотку в чёрной, пахнущей железом и тлением жиже, напоминавшей разложившуюся плоть времени. Воздух не двигался - лишь густел сыростью, обволакивал лицо холодной, липкой плёнкой. Вода в ручье, который должен был привести к Абухану, не текла - сочилась, густая и тёмная, как деготь, разведённый дождём. Но впереди, за поворотом, послышался нарастающий рокот, будто каменные плиты терлись друг о друга в глубине.
Абухан в этом месте был похож на каменное горло. Он вырывался из узкой теснины и с дикой, слепой силой бил в огромный, выщербленный временем валун, отполированный до костяного, мертвенно-белого цвета. Камень и впрямь напоминал загривок гигантского быка, застывшего в немой ярости. Вода вокруг него клокотала, вздымалась гребнями бешеной пены, и от неё шёл такой холод, что у Кости тут же заломило виски.
Константин присел на корточки на скользком от водорослей уступе, чувствуя, как ледяная сырость мгновенно проела штаны и впилась в кожу. Пена с шипением лизала подошвы его ботинок, словно пробуя их на вкус. Туманов погрузил ковш, еле удержав, в самую гущу кипения у подножия «быка» и вытащил полный до краёв. Вода была ледяной, с мелкими пузырьками воздуха, похожими на серебряную дрожь. Этнограф отнес емкость с водой к плоской плите, стоявшей в нескольких шагах от берега. Здесь грохот был чуть тише.
Вода в берестяной посудине успокоилась: пена осела, пузырьки исчезли. Поверхность стала абсолютно гладкой, чёрной и бездонной, как полированный обсидиан. Она отражала свинцовое небо, будто втягивая его и превращая в пустоту. Костя уставился в эту чёрную гладь. Ничего. Но молодой человек продолжал смотреть, погружаясь в эту темноту.
И постепенно оглушающий рёв потока начал отдаляться. Он как бы съеживался, сжимался в плотный комок где-то за спиной. А впереди, перед молодым человеком, разверзалась другая тишина, тяжёлая, вязкая. Она давила на барабанные перепонки, на глазные яблоки, заполняла лёгкие. Это была тишина глубины, вечной темноты под камнями - того, что лежит на дне и никогда не всплывёт.
И в этой тишине что-то проявилось. Из глубины, как проступающая на мокрой бумаге клякса, всплыло воспоминание - целый срез прошлого, обрушившийся со всей жестокостью.
Запах сырой глины и тины дачного пруда. Звук собственного голоса, юношеского, срывающегося от неловкости и раздражения: «Чего сидишь?». Отцовский взгляд, когда тот медленно обернулся. Костя увидел его снова, с пугающей, фотографической четкостью. Это был взгляд, из которого ушла воля - глубокий, влажный, смотревший сквозь него на что-то далёкое и неотвратимое. В его глазах плавала та же тишина, что сейчас стояла перед ним в ковше. Тихая, холодная, бездонная усталость. Это была кончина души, предшествующая кончине тела.
Отец не ответил - он лишь слабо махнул рукой: «Иди…». И Костя ушёл, потому что было неловко, потому что не знал, что сказать, потому что обед и вправду мог остыть.. Маленький, сиюминутный, бытовой выбор, оказавшийся роковым. Наутро Туманова-старшего нашли мертвым в пруду. «Остановка сердца, - констатировал врач «скорой помощи». - С таким сердцем не стоило и в воду входить».
Сейчас в чёрной воде Абухана Константин видел не отца. Он видел себя: свою спину в момент ухода, свою глухоту, своё малодушие. И страшная мысль мелькнула в его голове: а если отец сознательно вошел в ледяную воду? Если это была не случайная смерть? И он мог помешать, но ничего не сделал для этого?